– Даю тебе последний шанс бросить оружие, жена, – это слово бьет, как пощечина. – И я избавлю тебя от моего гнева, если ты сделаешь это.
– Сдавайся, – повторяю я.
Ловким рывком Война вырывает меч из моей руки и отбрасывает в сторону. А потом… нам остается только смотреть друг на друга. Его кровь капает с рук на скомканные простыни. Без оружия я чувствую себя голой. Можно было бы составить план получше, но я позволила чувствам выйти из-под контроля, и ничего не вышло.
Не знаю, действительно ли я думала, что это будет так же, как с предупреждением Мансуру, но я надеялась, что угроза и, может быть, рана помогут что-то изменить.
Глупая, глупая девочка…
Война непоколебим, и даже голый он ужасающе опасен.
– Ты предала меня. – Для Всадника это одно из самых ужасных преступлений.
Он делает шаг ко мне, его огромное тело нависает надо мной.
Впервые после Иерусалима я отмечаю каждую массивную выпуклую мышцу не как часть его сверхъестественной красоты, а как свидетельство того, что боль он мне сможет причинить множеством разных способов. Я неуверенно делаю шаг назад. Храбрость меня покидает. Что же мне делать? Война видит, что я отступаю, и тихо смеется. Этот звук ужасен.
– Слишком поздно бежать, дикарка!
Внезапно он приближается ко мне, и боже, храни меня, это конец! Всадник хватает меня, его кровь размазывается по моей коже, как боевая раскраска.
– Ты действительно думала, что со мной так легко справиться? Я создал насилие. Ты не сможешь превзойти меня в моей игре.
Мои колени подкашиваются от страха. Нужно быть идиоткой, чтобы не бояться его. Руки Войны касаются моих волос, его кровь размазывается по моим щекам, ушам, по моей голове.
– Сдавайся, жена, – говорит он приглушенным голосом. – Сдавайся искренне, как ты и клялась.
Война может отнять у меня многое, но только не свободу выбора.
– Я никому не сдамся, – говорю я. – Ты глупец, если думал иначе.
Всадник прищуривается. Он смеется, и от его низкого, леденящего кровь смеха волоски на руках встают дыбом. Он крепко берет меня за подбородок.
– Земля полна костей, – шепчет он.
Не понимаю, что это значит, но его слова меня пугают.
Война отпускает мой подбородок. Я чувствую его кровь на своей коже. Его рука движется к впадине у основания моей шеи. Он проводит пальцем по моему шраму, и теперь он залит его кровью.
– Это ангельский символ воскрешения.
Что он имеет в виду? Его глаза, похожие на грозовое небо, обращены на меня.
– Я не единственный, кто может воскрешать мертвых, – говорит Война. – Ты была возвращена к жизни и отмечена так же, как и я, – говорит он.
Захлебываюсь водой…
Я думала, что умру в тот день.
Холодок пробегает по спине. Мой взгляд падает на татуировки Войны, и теперь я вижу, что они похожи на мой шрам. Раньше я сходства не замечала. Война проводит рукой по своим светящимся татуировкам.
– Моя цель написана на моей плоти. – Он кивает на мой шрам. – А это – твоя.
Я качаю головой.
– Откажись от клятвы, если хочешь, – говорит он, – но это не изменит того, что ты создана для меня.
Глава 45
Вскоре Война уходит.
Приходят зомби, очень много зомби. Я чувствую их снаружи шатра, но все мое внимание занято теми, кто внутри – теми, кого прислал Война. Большинство из них почти разложились, я зажимаю нос, чтобы не чувствовать тошнотворного запаха. Я уверена, что Всадник специально выбрал именно их. Война может быть мелочным, как и мы, смертные.
Проходят долгие ночные часы, и мне нечем их заполнить. Сон бежит от меня, мои инструменты и стрелы отобрали, унесли вместе с оружием Войны, руки занять нечем. Есть, правда, еще этот заезженный любовный роман…
При мысли о чтении я начинаю нервничать. Невыносимо читать о чьей-то великой любви, когда с моей любовью происходит не понятно что.
Я чуть не убила его. Когда я изо всех сил надавила на меч, когда сделала тот выпад. Только сила Всадника позволила ему остановить клинок. Я протираю глаза, чувствую себя так, будто мне тысяча лет.
Насилием не победить насилие. Я знаю это, и знала еще до того, как придумала тот план. Но что мне оставалось делать? Я была зла и устала смотреть, как умирают невинные люди. И у Войны в глазах было то же удивление, что и у тех людей, кого он убивал. Что ж, по крайней мере, Всадник узнал, каково это…
К середине утра шум в лагере нарастает, все заняты делом – смеются, ссорятся, вытряхивают пыльную одежду, точат оружие, курят и отдыхают рядом с палатками. Я слышу боевые барабаны, возвещающие о казнях. Завтрак приносят и уносят. Война все не возвращается.