Зара фыркает не то от возмущения, не то от смеха.
– Ты же знаешь, я могу позаботиться о себе и Мамуне. – Мальчик стоит рядом, вцепившись в ее ногу. – У меня все будет отлично.
– А остальные дети? – я закусываю губу. Здесь немало тех, кто остался без родителей.
– Я позабочусь и о них.
Шагнув вперед, обнимаю подругу.
– Я буду скучать, Зара. Ты даже не представляешь, как сильно я буду скучать.
Мы были вместе на протяжении месяцев, повидали и делали такое, что и вообразить трудно. Это очень сблизило нас. Когда я пытаюсь представить себе жизнь без нее, сердце начинает тоскливо ныть.
Зара крепче прижимает меня к себе.
– И я буду скучать по тебе, Мириам. Спасибо, что с первого дня была настоящим другом – и за то, что спасла жизнь мне и Мамуну.
Еще несколько секунд мы стоим, обнявшись. Наконец, я опускаюсь на колени перед ее племянником.
– Можно тебя обнять? – спрашиваю я.
После короткого колебания, он отпускает ногу Зары и подходит ко мне.
– Я буду скучать по тебе, дружок, – я крепко обнимаю его. – Ты уж заботься о своей тете.
Бросив на меня серьезный взгляд (думаю, на детском языке это означает «хорошо»), малыш снова отступает к Заре.
Взяв его за руку, подруга собирается уходить.
– Кстати, если тебе понадобится помощь, чтобы прикончить муженька, – говорит она, кивнув туда, где виднеется Война на Деймосе, – просто вспомни, что у тебя есть я.
Она усмехается, и я улыбаюсь в ответ.
– Ты, кажется, поклялась ему в верности – или мне показалось?
– Для любимой сестренки я могу сделать исключение, – заявляет она, и в ее глазах прыгают чертики.
У меня перехватывает горло, так что трудно дышать.
Отойдя немного, Зара снова оглядывается.
– Пиши мне, Мириам, если получится. Может, когда-нибудь наши дороги еще пересекутся.
Несмотря на нестерпимую грусть, я улыбаюсь ей.
– Я напишу.
Помахав мне в последний раз, Зара отворачивается и вскоре теряется среди уличной толчеи.
В лагере тихо. Слишком тихо.
Стоя у шатра Войны, я гляжу на пыль, которую гоняет ветер. Она похожа на пепел. Донгола осталась позади, мы двигаемся дальше. У меня такое чувство, что я оставила там часть своего сердца.
Между редкими палатками тревожно свищет ветер. Конечно, по сравнению с гвалтом, который стоял в палаточном городке, тишина мне нравится больше. Но я тоскую по тому, как тут все было.
Забавно, правда? Я скучаю по тесноте палаток и толпе, в которой можно было заблудиться. Необходимость жить в такой тесноте раздражала, но теперь я чувствую пустоту на душе. Сейчас в лагере не больше тридцати палаток, считая те, в которых хранятся припасы. Я рассматриваю те, где поселились Фобосы, последние солдаты Войны. Уже некоторое время он не пополняет свою армию новыми всадниками, количество его воинов неуклонно сокращается.
Не знаю, что с ними будет, особенно теперь, когда Война распустил нежить. С кем он пойдет на штурм следующего города – только с Фобосами? Или поднимет других мертвецов?
Тот же вопрос я читаю на недовольных лицах всадников. Никто не знает, что будет дальше. Война не отпустил их вместе с другими обитателями лагеря. Какие у него планы на них? Вопрос тем более актуален, что Война никому не поручил выполнять повседневные работы в лагере. Раньше одни люди стирали одежду, другие готовили еду, чинили разорванные палатки, точили оружие, и так далее. Если возникала потребность, тут же находился тот, кто мог ее удовлетворить.
Пару раз Всадник пытался поручить эти работы мертвецам, но кому же захочется, чтобы разлагающаяся кожа попала в суп, или чтобы какие-нибудь части зомби размазались по одежде, которую они стирают.
Вокруг лагеря еще осталось несколько мертвецов. Войне нравится, чтобы они патрулировали территорию. Он не подпускает их слишком близко – меня тут же начинает тошнить, но доверяет им защиту лагеря и – что гораздо важнее – мою.
Пока я, задумавшись, гляжу на немногочисленные оставшиеся палатки, из одной выходят двое воинов Фобоса, с обнаженными торсами, если не считать красной ленты, которую они всегда носят через плечо. Они тихо переговариваются. Заметив меня, один мотает головой в мою сторону, другой кивает, и они умолкают.
У меня по спине пробегает холодок. Не знаю, что они обсуждали, но это явно не предназначалось для моих ушей. Вскоре появляется третий – это Гуссейн. Приветственно махнув мне рукой, он присоединяется к двум другим Фобосам. Все трое идут прочь, склоняя головы друг к другу, приглушая голоса.
Очевидно, что они друзья, и у меня щемит в груди. Я уже тоскую по Заре и нашей дружбе. Вертя на запястье амулет, направляюсь к границе лагеря. Издалека вижу пасущегося Деймоса, а неподалеку от него – Войну. При виде Всадника сердце у меня все еще замирает.