– Значит, ты самоучка, – говорит Война. Кажется, он впечатлен, а мне становится неловко от того, как меня радует его внимание.
Я киваю.
– А твои боевые навыки? Тоже сама научилась?
Я качаю головой:
– Пару приемов мне показали воины постарше. Такие, как моя мама. Раньше большинство израильтян должны были не меньше двух лет отслужить в армии. Но когда я достигла совершеннолетия, режим в стране сменился – при новом перестали верить, что от женщины на войне есть толк. Поэтому пришлось обходиться тем, чему научила мать, и знаниями, которыми делилось старшее поколение израильтян.
– Это они научили тебя стрелять из лука? – недоверчиво спрашивает Война.
– М-м… нет. Этому я тоже научилась сама.
До Пришествия Всадников огнестрельное оружие перестало работать, и все снова вспомнили о луках, мечах, кинжалах, булавах и топорах.
– Зачем тебе это знать? – смущенно спрашиваю я.
– Ты любопытное создание. – Он улыбается. – Любопытное и опасное.
Глава 20
На третий день мне становится еще лучше. После еще одной ночи, полной прикосновений теплых рук Войны, я чувствую себя почти хорошо. Боль иногда еще дает о себе знать. Если повернуться определенным образом, сломанные ребра заноют, но, если двигаться осторожно, может даже показаться, что я совсем здорова.
Я просыпаюсь и вижу, что Войны в шатре нет – наверняка, снова уехал сеять смерть и ужас. Встаю и начинаю бродить по шатру в поисках чего-нибудь подозрительного. Ищу под подушками, листаю книги, сложенные стопкой на приставном столике. Заглядываю в масляные лампы, сую нос в сундуки Всадника, разочаровываясь каждый раз, когда вижу в них оружие, оружие и снова оружие.
Честно говоря, личная жизнь Войны не такая интересная, как мне казалось. Я надеялась узнать, что он втайне носит женскую одежду или коллекционирует матрешек, или еще какую-нибудь странную хрень в том же роде. Но я нахожу старые карты с перечеркнутыми городами…
Открываю последний нетронутый сундук и выдыхаю, поняв, что внутри. На самом дне лежат кроваво-красные доспехи Всадника. Меча нет. Вытаскиваю наручи, кручу в руках, рассматриваю. Кожа снова в идеальном состоянии, хотя могу поклясться – вчера на ней были пятна крови. Очевидно, в конце дня Бог отпускает своему слуге все грехи. Но почему Война не надел доспехи?
Ответ приходит секундой позже.
– Легкие, правда?
Я вздрагиваю, услышав голос Всадника, резко оглядываюсь. Война стоит у входа в шатер и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Господи, как жалко и виновато я выгляжу, сидя на корточках перед его сундуком!
– Неожиданно легкие для брони, – продолжает Война, направляясь ко мне. – Мои братья предпочитают металлические доспехи, но на поле боя они слишком тяжелые и громоздкие.
Я кладу наручи в сундук, закрываю крышку. Поворачиваюсь к Войне. На Всаднике черная рубашка, из-за плеча выглядывает рукоять меча.
– А как насчет меча? – спрашиваю, кивая на его оружие. – Разве он не… громоздкий?
– Да. Но я его люблю.
Шелестит ткань, в шатер входит солдат – у него в руках поднос с едой и кофе. Он ставит его на стол и уходит. Как только мы снова остаемся одни, Война подходит к столу и выдвигает для меня стул.
– Кто научил тебя предлагать женщине место? – интересуюсь я и сажусь, не отрывая взгляда от еды.
Война, не отпуская спинку моего стула, склоняется и шепчет мне на ухо:
– Те же, кто научил тебя копаться в чужих вещах.
Он выпрямляется, и в этот момент я замечаю знакомую рукоять в ножнах, пристегнутых к наплечным ремням.