Война долго смотрит на меня. В конце концов, он издает низкий гортанный стон и качает головой, будто я – его наказание.
– Abi abē vuttive eṭu naterennē nek, keki evi abi saukuven genneki, aššatu.
Если ты не восстановишь справедливость, это сделаю я, жена.
Всадник, будто крадучись, приближается к мужчинам. Наблюдая за его движениями, я остро понимаю: передо мной Война. Не такой, как люди, и сомневаюсь, что он может измениться. И уж тем более, что он этого хочет. Мои обидчики пятятся, но отступать некуда. Их окружает толпа зевак и всадники Фобоса.
Подойдя достаточно близко, Война вынимает меч из ножен на поясе. Не тот гигантский, что носит на спине. Этот выглядит легче и ýже.
– Avā kegē epirisipu selevi menni.
Вас ждет мой меч, – провозглашает Война, и его голос звучит все громче.
– Gīvisevē pī abi egeurevevesṭi pæt qū eteri, etækin abejē kereṇi pe egeurevenīsvi senu æ ti.
При жизни вы не знали, что такое честь, и смерть ваша тоже будет бесчестной.
Гортанное звучание его слов наводит ужас.
– Прошу! – умоляет один из мужчин. – Мы не хотели ничего плохого…
Тот, что слева, дрожит. Но мужчина, которого я помню с первого дня, вызывающе поднимает подбородок и смотрит на меня. Он вовсе не выглядит раскаивающимся.
– Что бы эта дрянь вам ни сказала, это ложь. Она сама хотела этого.
Война тут же оказывается рядом с мужчиной и хватает его за подбородок.
– Сама хотела? – на этот раз Всадник даже не утруждает себя речью на мертвом языке. Все прекрасно слышат его слова.
Мужчина бросает на Всадника взгляд, но не отвечает. Война отпускает его и делает вид, что отворачивается. А потом в мгновение ока поворачивается к пленнику и вонзает меч ему в живот. Я вздрагиваю от неожиданности. Мой обидчик издает сдавленный стон, его сообщники вскрикивают от страха. Тот еще несколько мгновений стоит, покачиваясь, а затем падает на землю. Из раны толчками выплескивается кровь.
– Приятно? – спрашивает Война, снова на языке, который понятен всем. Он нависает над мужчиной, так и не вынимая меч из тела жертвы. – Надеюсь, что да. Могу поспорить, ты сам жаждал почувствовать мой меч внутри своего тела, как Мириам желала ощутить твой.
Боже милостивый. Я совсем забыла, насколько Всадник свиреп. Губы мужчины шевелятся, но с них срывается лишь сдавленный стон. Внимание Войны переключается на двух оставшихся обидчиков. Оба сникают, когда его суровый взгляд останавливается на них. Война хватает рукоять меча, торчащую из живота умирающего, и с влажным, хлюпающим звуком выдергивает его. Он подходит к самому испуганному из оставшихся двоих и пронзает его клинком. Вытаскивает меч и переходит к следующему, и снова наносит удар. Трое моих обидчиков погибают в лужах своей крови.
Я в ужасе смотрю на них, на то, как они стонут и корчатся на земле. Всадник нанес им смертельный удар, но не убил мгновенно, а заставил страдать. Он окидывает яростным взглядом толпу:
– Любого, кто посмеет с бесчестными намерениями хоть пальцем тронуть женщину, ждет та же участь.
Он поворачивается ко мне и кивает.
«Месть и правосудие – одно и то же», – сказал он.
Возможно, поэтому наш мир пылает в огне. Если таково правосудие Войны, что говорить о его Боге?
Я не сразу возвращаюсь в палатку. Вместо этого иду в женский сектор, где жила раньше. Неважно, гештальт ли это, который нужно закрыть, или болезненное любопытство, но я хочу увидеть место, где на меня напали. Хочу увидеть, до сих пор ли земля алеет от пролитой крови или следы уже исчезли. Зачем-то мне это нужно…
Метрах в десяти от того места, где я когда-то жила, замечаю – что-то не так. Ткань палаток трепещет на ветру, одиноко и безнадежно. Вокруг никого, и очень тихо. Слишком тихо. Несмотря на дневную жару, меня пробивает озноб. Продолжаю идти к тому месту, где стояла палатка, и понимаю, что здесь больше нет привычного шума и суеты.
Должно быть мои прежние соседки задержались на центральной поляне. Там же оставалось несколько человек…
Я на месте, и вижу пустой участок земли и несколько едва заметных красных пятен. При виде крови воспоминания о той ночи и ужас вновь накатывают на меня. Руки мужчин на моем теле, прижимают к земле, избивают. Я глубоко дышу, пытаясь прогнать воспоминания. Не хочу чувствовать себя слабой и испуганной.
Делаю шаг назад и снова оказываюсь в пугающей тишине. Осматриваюсь: вокруг пустые палатки, ткань хлопает на ветру. Несколько перевернутых корзин на земле. Здесь нет ничего живого.