Глава 22
Я нарушила третье правило: не привлекать внимания.
Война с самого начала обратил на меня внимание. А теперь о том, кто я, известно всему лагерю. Ощущаю тяжесть их взглядов, когда сажусь на Леди Годиву – новую лошадь, которая в отличие от Грома не мечтает лягнуть меня при первой возможности. От всеобщего внимания у меня кожа зудит. А еще бесит, что теперь невозможно слиться с толпой.
Как и обещал Всадник, армия выдвинулась в путь. Ашдод уничтожен, и все окрестные города тоже. Войне некого больше убивать, пора двигаться дальше. И мы с Войной снова едем во главе колонны на достаточно большом расстоянии от остальных, и я даже на время забываю, что за нами следует целая армия убийц.
Всадник ведет нас на юг по шоссе № 4. Местность вокруг совершенно плоская, ни одной возвышенности, откуда можно было бы увидеть океан, но клянусь, я уже чувствую его запах. Он всего в нескольких километрах от дороги. И, судя по разговорам в лагере, ближайшие несколько дней мы будем держаться ближе к побережью.
Стараюсь думать о путешествии, но мысли то и дело возвращаются к моему попутчику. И это продолжается с тех самых пор, как мы покинули лагерь. По какой-то непонятной причине сегодня я не могу его игнорировать. Или, может, по вполне понятной? Что если варварское правосудие Войны, свершенное сегодня утром, сломало что-то во мне? Как бы то ни было, сегодня я просто не могу не замечать резкую линию его подбородка, темные, почти черные волосы и лукаво изогнутые губы. Смотрю на его красные доспехи и мощные бедра.
Господи, я думаю о его бедрах!
О бедрах моего врага.
Я чертова идиотка.
Раскаяние не мешает мне продолжать смотреть на Войну. И чем дольше я смотрю, тем яснее понимаю, что хочу провести пальцами по этим странным светящимся отметинам на коже, хочу размазать темную подводку его глаз. Хочу снова попробовать эти губы на вкус. Очень хочу, но должна сопротивляться, и от этого желание становится еще сильнее.
– Почему у тебя не было других женщин с тех пор, как мы встретились? – вопрос сам срывается с языка, и я готова провалиться сквозь землю, когда понимаю, о чем только что спросила.
Подобные вопросы задают, если человек тебе нравится. Я сейчас заставляю Войну верить, будто он мне не безразличен. А это не так, правда. Мне плевать на него, просто любопытно. Всем ведь интересно узнать об интимной жизни Всадника.
Нет? Только мне?
– Кто тебе сказал, что у меня вообще были женщины? – оглядывается Война.
– Люди болтают.
Когда я только приехала в лагерь и народ обсуждал Всадника, казалось, что через его шатер проходит бесконечный поток женщин.
– А-а-а, – тянет Всадник. – Люди и их слабости…
Долгая пауза.
– Ну и?.. – не отступаю я. И так уже поставила себя в неловкое положение, так что можно продолжать. – Так почему?
Война поворачивается ко мне всем корпусом, его карие глаза сверкают на солнце.
– Я верен тебе, жена, и только тебе.
Хочется отмахнуться от того, что он сказал. И стоило бы еще несколько дней назад. Но почему-то сегодня эти его слова – будто удар под дых.
– Ого. Я польщена, – пытаюсь говорить насмешливо, но получается плохо.
Война страдальчески улыбается, словно длительное воздержание дается ему нелегко. Бедный маленький Всадник и его одинокий, никому не нужный член. Как ему теперь жить?
– А если я вообще не стану с тобой спать? – спрашиваю я.
– Мириам, я долгое время не был человеком. Я смогу справиться со своим телом, пока снова не перестану быть им.
Меня охватывает дрожь. Я знала, что Война не человек, но услышать подтверждение из его уст?.. Это сразу отрезвляет.
– А вот ты, – продолжает он, – ты всегда была человеком и находишься в плену самых низменных инстинктов. Посмотрим, жена, сколько продержишься ты.
Его слова попадают в цель.
Нет никаких сомнений, что мы живем в ужасное время. На дороге повсюду мертвые тела. Мы с Войной снова едем мимо трупов – раздутых, зловонных, растерзанных падальщиками. Трупы на улице, на порогах домов… Уверена, есть и другие, в домах, гниющие в окружении того, чем эти люди дорожили при жизни. Рядом с телами валяются груды костей – здесь побывали зомби Войны.
Проезжаем мимо Ашкелона, города, который расположен южнее Ашдода. Здесь тоже все разграблено. Вдали тлеют дома, царит мертвая тишина. Город окружен свалками и грудами металлолома. Остовы старых машин, электроники и прочей бесполезной теперь техники валяются вдоль обочины.
Не знаю, перестанет ли меня когда-нибудь раздражать вид упадка и расточительства. За последние годы я обшарила столько свалок, но даже в сотый, в тысячный раз не могу при виде всего этого мусора избавиться от покалывания между лопаток – словно старые призраки наблюдают за гостьей.