– Можешь рассказать о своих братьях? – спрашиваю, глядя на ржавую сушилку и грязный холодильник, мимо которых мы проезжаем.
– Они смертоносны и ужасны, как и я, – отвечает Война.
Волоски у меня на руках встают дыбом, несмотря на изнуряющую полуденную жару.
– Где они? – задаю следующий вопрос.
– Там, где должны быть, – загадочно отвечает он.
– Даже Мор? – Война упоминал о том, что первого Всадника смогли остановить.
Всадник слегка кривится и молчит, а мое сердце начинает биться сильнее.
– Где он, меня не касается. Его цель была достигнута.
Неужели Война только что косвенно подтвердил, что его братьев действительно можно остановить. Нужно лишь выяснить, как.
– А когда придет Голод? – спрашиваю дальше.
– Когда наступит его время.
– И… когда же?
Война качает головой и, прищурившись, вглядывается в даль:
– После того, как я вынесу окончательный приговор.
– Окончательный приговор? – я насмешливо поднимаю брови. – Кому? Человечеству?
Война поворачивается ко мне и окидывает долгим взглядом.
Да, человечеству.
– Как ты думаешь, зачем мы пришли сюда? – спрашивает Война.
– Может, расскажешь? – смотрю на него я.
У Всадника есть ответы на все эти вопросы.
– Ваш вид не был создан таким, – загадочно говорит Война. – Вы сами выбрали неправильный путь.
Я пытаюсь, но не могу понять слова Всадника и как все это связано с правосудием и приговором. Он имеет в виду, что человеческая природа изначально прекрасна, но мы где-то свернули не туда и встали на путь зла? И теперь он пришел покарать нас за это?
– И поэтому все мы должны умереть? – удивляюсь я.
– Вас просто зовут домой.
То есть человечество просто сметают в божественную мусорную корзину, как протухшие объедки.
– И ты ничего не можешь с этим поделать? – спрашиваю.
Зачем я волнуюсь? Война не проявляет ни малейшего интереса к спасению человечества. Ему и так хорошо.
– Мириам, я и не должен ничего с этим делать. Сами люди должны измениться. Я всего лишь судья их сердец.
Я провожу рукой по волосам.
– Это называется судить? Ты просто уничтожаешь целые города!
– В том, что мы с братьями делаем, есть особый смысл, – мрачнеет Война.
– Что это значит?
– Четыре бедствия, четыре шанса.
– Четыре шанса на что? – от ужаса по спине бегут мурашки.
Его тяжелый взгляд падает на меня.
– На Искупление.
Глава 23
Искупление. Это слово камнем давит мне на грудь, когда я ночью лежу и смотрю в небо. Люди так стремились остановить Всадников, что упустили из виду простую истину: а может, останавливать нужно не Всадников?
Может быть, дело в нас?
Не в самом нашем существовании, хотя Война считает иначе, а в том, что мы делаем. Вся техника перестала работать в тот день, когда Всадники явились на землю. Но что, если именно вещи, созданные нами, были неправильными? Что если их уничтожение должно было остаться единственной катастрофой?
Но что-то пошло не так.
Мор явился спустя пять лет. Спустя пять лет. А теперь прошло уже больше десяти. Зачем так долго ждать? Что мы упускаем?
Я помню, как вели себя те трое нападавших на суде – все они ждали смерти. Помню, как смотрела на них, зная, что, если их освободить, они снова причинят кому-нибудь боль. Я не хотела верить в это, но верила.
Каким-то образом все мы должны искупить свою вину. Но я не думаю, что все мы этого хотим.
Поэтому человечество обречено.
Мы проезжаем Сектор Газа. Нигде ни души. Полное запустение, как в Ашдоде и Ашкелоне. Трупы гниют под летним солнцем, от монотонного и зловещего жужжания мух волосы на затылке встают дыбом.
Джабалия, Хан Юнис – все города на территории Сектора теперь похожи друг на друга. Они мертвы.
– Что ты наделал? – шепчу я.
– Я не мог бросить тебя, – отвечает Всадник.
Я смотрю на него.
– Когда ты была ранена, – уточняет Война.
Меня охватывает ужас. Даже когда Всадник был рядом и исцелял меня, он продолжал убивать. Наши взгляды встречаются, в его спокойном лице нет ни капли раскаяния. Он получит все: и меня, и конец света. Он всегда получает все, что хочет – по праву рождения.
Отвожу глаза. Подумать только, а ведь еще вчера я фантазировала о нем…
Снова смотрю на руины цивилизации. Я даже не представляла, что армия может совершать вылазки так далеко от лагеря. Но чем дольше я смотрю на места кровавой бойни, тем больше убеждаюсь, что армия Войны не так уж далеко продвинулась на юг. Здесь нет тлеющих зданий и мертвых солдат. Ничто не указывает, что человек сражался здесь с человеком. Зато есть груды костей. Много, много костей.