– Ты, кажется, хотел подождать, пока я сдамся, – напоминаю я.
– Я передумал.
Большими пальцами он нежно гладит меня по щекам, и это чертовски соблазнительно. Очень, очень соблазнительно. Должно быть, Всадник замечает, что я поддаюсь, он наклоняется ко мне и страстно целует. Я чувствую вкус алкоголя на его языке. И отстраняюсь.
– Сколько же ты выпил? – спрашиваю подозрительно. Война – крупный мужчина. Вероятно, понадобилась целая бочка, чтобы добиться такого результата.
– Достаточно, чтобы отбросить сомнения.
Возляг со мной.
Я утыкаюсь лбом в его плечо, и тут мне в голову приходит мысль.
– Даже если бы я хотела…
– Ты хочешь, – заявляет он уверенным тоном.
Желудок скручивается в узел от его голоса – он такой низкий и уверенный, и снова похож на голос любовника, моего любовника.
– А что насчет защиты? – задаю я вопрос о том, что до сих пор совершенно не приходило мне в голову, хотя должно было бы прийти.
Он заглядывает мне в лицо, прищуривает мутные глаза.
– Защиты? – переспрашивает он. – От кого? Я – воплощение войны. Любой, кто попытается мне противостоять, будет мертв.
Мне хочется смеяться. Хочется стать невидимкой и слиться с полом.
– Защищаться нужно не от этой опасности, – говорю я.
Ох-х. Не ожидала я сегодня такого разговора.
Брови Всадника сходятся на переносице.
– Я могу забеременеть, – объясняю я.
Не могу определить по выражению его лица, понимает он меня или нет. Может, это я все неправильно понимаю. Что, если Война не способен иметь детей? Ну, он же не простой смертный. Бросаю взгляд на его мускулистое тело. Будь я проклята, если когда-нибудь видела более роскошного мужчину. У меня такое чувство, что я могу залететь от одного только взгляда на него. Следующий вопрос сам срывается с языка:
– От тебя вообще-то когда-нибудь женщины беременели?
В темноте вспыхивают светящиеся татуировки. Всадник смотрит на меня так, будто хочет ударить. Чем дольше я смотрю, тем более угрожающий у него становится вид.
– Почему ты об этом спрашиваешь? – нарушает он наконец молчание.
В основном, из любопытства.
– Так скажи, было? – настаиваю я.
Как бы Война не был одурманен алкоголем, теперь от хмеля не осталось и следа.
– Как ты себе это представляешь, Мириам? – он сверлит меня взглядом, а голос звучит так, что Всадник кажется не на шутку опасным. – Ты полагаешь, что я оплодотворил женщину, идя по твоей земле? А затем убил свое дитя вместе с его матерью? Или думаешь, что они оба где-то здесь, в лагере, скрытые от глаз?
Я не знаю. И не стала бы отвергать ни один из этих вариантов, какой бы оскорбленный вид Всадник не принимал. Настолько оскорбленный, что я уже готова поверить – несмотря на секс-праздник, который он устроил себе на земле, детей у него нет.
Эта мысль должна меня успокоить. Но весь наш разговор напоминает о множестве причин, по которым спать с Войной – далеко не лучшая идея. Дурачиться с ним – отличное развлечение, но только пока не начнешь задумываться.
– Зря я пришла, это было ошибкой. – Я прохожу мимо него, направляюсь к выходу.
Он ловит меня за руку, поворачивает к себе лицом.
– Это не было ошибкой.
– Тебе надо проспаться, Война, – говорю я. – Утром на свежую голову все будет по-другому.
– Значит, ты бежишь? – в его голосе звучит упрек.
– Все люди от тебя разбегаются, разве не так?
– Но только не ты, дикарка, – произносит он хмуро. И коварно хватает меня за руку. – Ты сражаешься, даже когда это неразумно.
– Что бы ты сделал, если бы от тебя забеременела земная женщина? – задаю я вопрос.
Война молча смотрит на меня. Он понятия не имеет, и это само по себе ужасно.
– Спокойной ночи, Война, – говорю я.
Выдернув руку, которую он все еще сжимает, выхожу из его шатра.
Я не вижу Войну до следующего дня. Он заходит ко мне, вернувшись из набега на небольшие поселения, окружающие Эль-Ариш. Судя по тому, что я до сих пор видела в Египте, таких поселков немного. Кругом только пустыня, океан, небо и больше ничего.
– У тебя, наверное, похмелье? – спрашиваю я. Я сижу возле своей палатки и прикрепляю к деревянному древку стеклянный наконечник.
– Похмелье? – он слегка улыбается. – Легкая головная боль и тошнота, но я бы не назвал это похмельем.
Я удивляюсь, что он вообще знаком с похмельем, но, с другой стороны, вот уже год он живет среди солдат. Рано или поздно он должен был узнать, что это такое.