Достаточно хорошо для того, что у меня на уме.
– Думаешь, я не хочу тебя? – Война берет мою руку и касается ею низа своего живота. Пока я спала, он успел надеть штаны, и только поэтому я не касаюсь сейчас его члена. Но даже сквозь ткань я чувствую, как он напряжен.
Война склоняется надо мной.
– Мне требуется огромное усилие, чтобы не сбросить штаны прямо сейчас и не взять тебя, жена. Огромное усилие.
Боже милосердный, если эти слова должны были меня остудить, то цели они не достигли.
– Сегодня я буквально с ума схожу от чувств, которых раньше не испытывал, – продолжает Война, и его глаза вспыхивают. – Я человек действия и больше всего на свете хотел бы почувствовать, как ты обвиваешься вокруг меня. Но я стараюсь сдерживаться и прошу тебя не пытаться переломить мою волю. Я ведь могу и сдаться.
Я вздыхаю. Часть меня хочет сломить сопротивление Всадника, просто, чтобы понять, каково это будет. Но другая, бóльшая часть, поражена и очарована этим новым незнакомым мне Войной. Он может меняться. И работает над этим. Из-за меня и ради меня. Раньше я не была в этом уверена, зато теперь убеждена. И мне хочется, чтобы это семя дало всходы. Поэтому я отступаю, несмотря на бунтующие гормоны. В конце концов, я ведь сегодня чуть не погибла. Думаю, пара оргазмов стали бы заслуженной наградой за такие переживания. Но лучше оставить эти мысли при себе. Устраиваюсь на постели поудобнее. Я по-прежнему перемазана кровью и пахну дымом – теперь простыни Всадника наверняка безнадежно испорчены.
– Как ты узнал, что я в том горящем доме? – спрашиваю я Войну. Мой голос по-прежнему хрипловат. Видимо, я еще не до конца оправилась, но этот вопрос таился в глубине моего сознания с тех пор, как он спас меня.
– Я издали увидел, как ты бежала, – отвечает Всадник.
Вспоминаю, что видела его величественный силуэт вдалеке. Он был так далеко, что никак не мог меня видеть. Однако все же увидел.
– И я видел, что кто-то тебя преследует, – добавляет Война.
Ого. Ну, допустим.
В этот момент в шатер входят какие-то женщины, прервав наш разговор. Вместе с ними снаружи снова проникает тот же смрад. Морща нос, я плотнее заворачиваюсь в одеяло Войны. Как же мне не хватает дверей! И стука в дверь. И вообще, личного пространства. Здесь, в платочном городке, где все мы живем на виду друг у друга, это кажется далеким сном.
Женщины притащили лохань с горячей водой, от которой поднимается пар. Поставив ее на пол, они кладут рядом несколько полотенец и отступают к выходу. Они кажутся испуганными, и постоянно оглядываются на выход из шатра, будто там, снаружи, поджидает опасность.
– Вам нужно что-нибудь еще? – спрашивает одна из них, глядя на нас с Войной. Ее любопытный взгляд скользит по мне, замечая и мои голые плечи, и то, до чего я грязная, и, наконец, тот факт, что я в постели Всадника. На щеках женщины вспыхивает румянец.
– Больше ничего, – Война жестом приказывает им уходить.
Когда мы остаемся одни, он кивает на лохань.
– Не хочешь принять ванну?
Да я бы, кажется, левую грудь отдала за то, чтобы принять ванну! Миг – и одеяло летит в сторону. Но стоит встать, как на меня снова наваливается страшная усталость. Я пошатываюсь. Обожженное горло саднит, вместо дыхания – хрип, раны от меча на руке, шее и туловище отзываются острой болью, а ноги подкашиваются.
Я делаю пару неуверенных шагов, и меня подхватывает Всадник.
– Я могу идти, – протестую я.
– Позволь помочь тебе, жена, – отвечает он. Его губы так близко от моего уха…
Я неохотно позволяю Всаднику донести меня до ванны. Он помогает мне усесться в обжигающую воду.
Ох, кажется, я сейчас растворюсь.
Клянусь, уже очень давно мне не было так хорошо.
Стоп, но ведь это же неправда?
У нас с Войной было множество моментов, гораздо более ярких, чем этот. Мои щеки начинают пылать, в животе что-то сжимается. И даже прямо сейчас, несмотря на всю усталость, я охотно испытала бы живительный оргазм.
Наклонившись вперед, обхватываю ноги руками и, повернув голову, прижимаюсь к коленям щекой. Это так приятно, глаза закрываются сами собой. Слышу, как Война, присев рядом с лоханью, что-то опускает в воду. В следующий момент ощущаю прикосновение влажной ткани к моей спине. Я открываю глаза.
– Что ты делаешь?
– Мою свою жену.
Моя спина напрягается. Мы вступаем на неизведанную территорию. Я уже привыкла к его прикосновениям, связанным с сексом и исцелением. Но позволить Всаднику мыть себя – иной вид близости.
Раньше я бы этому воспротивилась. Возможно, я просто слишком устала, или же для меня стало откровением то, сколько между нами еще невысказанного и несделанного. Как бы там ни было, я не сопротивляюсь.