Все это… абсолютно не похоже на весь мой предыдущий опыт. Такой секс потрясает до основания. Теперь, когда он во мне, я чувствую истинную природу Всадника. Он живое воплощение духа битвы. Само его тело состоит из насилия, совершавшегося на протяжении столетий, и я чувствую это в каждом движении его бедер. И все же, когда его руки ласкают мое тело, я чувствую в этих прикосновениях неожиданную нежность. Он целует меня в шею, а его бедра продолжают двигаться.
– Так прекрасна, – бормочет Всадник. – Как долго я тосковал по тебе.
Движения Войны меняются, он входит глубже, как будто все, что было раньше, – прелюдия, и настоящее действо начинается только сейчас. Мое тело извивается, мой оргазм надвигается, нарастает, все ближе… совсем близко… И наконец все происходит. Я с криком крепко прижимаю Всадника к себе. Переживаю это снова и снова, и только когда все заканчивается, замечаю, что плоть Войны внутри меня твердеет.
– Жена моя, сердце мое, – стонет Всадник, собственный оргазм проходит по его телу, движения становятся сильнее и быстрее, и, наконец, он извергается в меня. После того, как все заканчивается, Война смотрит на меня затуманенным взглядом. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем движения Всадника ослабевают, и он выскальзывает из меня. Все мое тело ноет, я чувствую, как от этой сладостной боли кровь приливает к щекам. Война опускается на постель, притягивает меня к себе. Он обнимает меня, а я чувствую, как из меня вытекает его семя.
– Ощущать, что часть меня пребывает внутри тебя, жена, – самое захватывающее чувство в мире, – говорит он.
Мое дыхание замедляется, из вспотевшего тела постепенно уходит жар. И начинает возвращаться боль от ран. Теперь, когда я успокаиваюсь, обожание в глазах Войны… вызывает у меня некоторые опасения.
Секс?.. Что ж, я бы не отказалась повторить. Но Всадник смотрит на меня так, будто все теперь по-другому. Близкая встреча со смертью изменила мое восприятие. И да, я сдалась, и так далее… Но теперь мне кажется, что все сказанное и сделанное мной значит для него намного больше, чем для меня.
Я отодвигаюсь.
– Я бы хотела вымыться…
Здесь все еще стоит лохань с водой, а я вся липкая. Война снова притягивает меня к себе и покрывает горячими поцелуями.
– Еще не сейчас, жена моя.
Он отодвигает мои темные волосы, чтобы поцеловать в шею.
– Но я грязная, – возражаю я, пытаясь хоть немного отодвинуться.
– В том, чем мы занимались, не было ничего грязного, – произносит Война, слишком горячо на мой взгляд. – Мне нравится быть рядом с тобой.
Именно это меня и тревожит.
– Теперь все будет иначе, – добавляет Всадник.
Я вздыхаю и осторожно спрашиваю, стараясь казаться беззаботной:
– М-м… Что ты имеешь в виду?
– Ты моя целиком и полностью, и я – твой. И так будет отныне и навеки.
Ой… Кажется, это прозвучало как клятва.
Что я натворила?
Глава 40
Несмотря на мои дурные предчувствия мы с Войной проводим остаток дня и вечер в постели, поднимаясь, только чтобы поесть. Не знаю, чувствует ли он мое напряжение, но если чувствует, то не мог бы выдумать лучшей тактики, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей. Меня может тревожить то, какие чувства Война ко мне испытывает, но никаких проблем с тем, как он занимается любовью, у меня нет. Даже наступление ночи не охлаждает его пыла. Война будит меня еще дважды, чтобы заняться сексом.
К утру, когда лучи поднявшегося солнца заливают шатер, рука Войны в очередной раз приближается к моему клитору. Я протестующе мычу. Чувство такое, что из меня выжали все оргазмы до последней капли. Однако, несмотря на это, я неожиданно для себя тянусь за его ладонью. И кто бы мог подумать, что во мне есть силы для нового раунда?
– Не могу удержаться, чтобы не прикасаться к тебе, – признается Война и кладет ладонь мне на грудь. Вопреки здравому смыслу я выгибаюсь навстречу.
– Какая чуткая, – шепчет он.
Все эти прикосновения, когда мы прижимались друг к другу, почти полностью меня исцелили. И мое тело, мои кожа и кости благодарны Войне за это.
Он перекатывается, чтобы оказаться сверху. Я двигаюсь ему навстречу, и мой Всадник входит в меня в тысячный раз за последние двадцать четыре часа.
Намного позже я буквально за уши заставляю себя выбраться из постели – к большому разочарованию Войны – и пытаюсь привести себя в порядок. Пока меня снова не затащили на ложе любви, поспешно одеваюсь и выскальзываю из шатра.
А выйдя, с трудом подавляю крик.
Шатер Войны окружен живыми мертвецами.
Они стоят вокруг шатра с оружием наготове. Многие слегка покачиваются, полуразложившиеся лица расслаблены. И, хотя их взгляд расфокусирован и при звуке моих шагов ни один не поворачивает головы, все же очевидно, что у них есть сознание.