– Лодки были… дрянные. Тесные и неустойчивые, а хуже всего было то, что они не могли плыть без мотора. Я не хотела садиться в лодку. Страшно боялась, что мотор откажет посреди океана. Боялась, что там и умру.
Война поглощен моим рассказом, слушает, глядя мне в лицо.
– В конце концов, мама и сестра пристыдили меня и заставили сесть в лодку. Они знали, что я не хочу покидать Израиль – вернее, Новую Палестину. Тогда эту страну уже начали так называть. На этой земле умер мой отец, там выросла я. С этим местом были связаны все мои воспоминания. Я знала, что уезжать нужно, но очень этого не хотела. Мне казалось ужасным, что приходится покидать родные места. Все остальное мы уже потеряли. Мы отплыли. Двигатель работал как-то странно, чихал, но мы уже были не на суше.
Я делаю паузу. Некоторые воспоминания теряются в зыбучих песках времени, но другие… Даже если доживу до ста лет, никогда этого не забуду.
– Взрыв произошел неожиданно. Я не знала, что моторы могут взорваться. Я сидела рядом с мамой и сестрой, а в следующий момент почувствовала жар и боль, и меня швырнуло в воду. Лямка рюкзака намоталась мне на щиколотку, – в этом рюкзаке были мои последние пожитки. Помню, как он тянул меня ко дну.
Легкие разрываются. Солнечный свет надо мной тускнеет, а я бьюсь.
– Я пыталась освободиться, но не могла. Тонула, не могла подняться на поверхность.
Я открываю рот, чтобы позвать на помощь.
Вода врывается…
Разглядываю свои пальцы.
– Не знаю, как я выжила. Действительно, не знаю. Я думала, что утону.
– Но не утонула, – тихо говорит Война.
Я киваю.
– Я очнулась в рыбацкой лодке. Рыбаки сказали, что увидели, как я плыву одна, а вдалеке на волнах качаются обломки нашей лодки. Я так и не знаю, что случилось с мамой и сестрой. Не знаю, живы ли они.
Мой голос срывается. Война наклоняется вперед, берет мое лицо в ладони.
– Клянусь, жена, мы узнаем, что стало с твоей семьей.
Я почти не дышу. Ничего я так не хочу, как этого. Война не мог бы сделать мне более драгоценного подарка. Он это понимает? Я наклоняюсь и целую его в губы.
– Спасибо.
А потом доказываю ему, что сказала это серьезно.
Глава 41
Я давно не навещала Зару. В основном, потому что, боюсь, она не поймет, почему я занимаюсь сексом со Всадником, который уничтожил ее город и большую часть ее семьи. Не могу представить, чтобы этот разговор хорошо закончился. Но я уже слишком долго откладывала этот визит.
Как только я выхожу из шатра Войны, вокруг меня собираются мертвецы. Они воняют, как задница демона, а выглядят еще хуже. Смерть никого не красит.
Я хмуро смотрю на них. Делаю два шага, и зомби выстраиваются вокруг меня – тоже мне, силы мертвой безопасности. Я останавливаюсь.
– Война! – ору я, оглянувшись.
Через несколько секунд из шатра выходит Всадник – штаны на бедрах, темные волосы растрепаны, мускулистый торс освещен утренним солнцем. В руке у него чашка кофе, на лице блуждает улыбка, белые зубы резко выделяются на фоне оливковой кожи. Он страшно красив.
– Передумала идти? – спрашивает он, смеется и делает небольшой глоток. О завтраке даже не упоминает.
Я смотрю на него укоризненно.
– Без мертвых я теперь никуда? – и я показываю на зомби.
Он улыбается еще шире, смотрит на меня ясными глазами.
– Считай это… небольшими трудностями.
Возмущенно фыркнув, возвращаюсь к нему – призраки тащатся за мной по пятам.
– Никто меня не убьет.
– Я знаю, – кивает он. – Потому что никто не захочет подойти ближе, чем на пять метров, к этим существам.
Тьфу!
– Я просто хочу навестить подругу.
Война мрачнеет.
– Ту, которая пыталась меня убить? Ту самую, ради которой ты заставила меня спасти мальчишку?
Поднимаю глаза – небеса, пошлите мне терпение!
– Какая разница, кого я навещаю. Просто пообещай, что мертвые не потащатся за мной в палатку, в которую войду я, и не будут стоять слишком близко.
Всадник разглядывает меня.
– Какой смысл иметь охранников, если они не могут тебя защитить?
Очень хочется сказать ему, что это была его идея, а не моя, и что мне вообще наплевать, есть ли у меня охрана. Но, зная Войну и его логику, боюсь, в что результате у меня появится вдвое больше зомби-нянек, и каждая будет считать своим долгом влезть в крохотную палатку Зары.
Я тру виски.
– Пожалуйста, Война. Я пойду с твоими телохранителями. Просто дай мне немного свободы. Мне необходимы друзья.
Он долго изучающе смотрит на меня, затем переводит взгляд на собравшихся вокруг меня мертвецов. И наконец медленно кивает.
– Ради твоего мягкого сердца.