Как только мы вошли в главное лобби, я опять начала таращиться по сторонам.
Первое, что я заметила — как тут темно.
Высокие стеклянные двери, которые раньше выходили на Централ Парк Саут и Пятую Авеню, теперь закрыли мерцающими чёрными и зелёными панелями, явно изготовленными из какой-то плотной органики. Я предположила, что они были пуленепробиваемыми — может, даже устойчивыми к взрыву. И всё же более практическая сторона моего мозга начала обдумывать, сколько огневой мощи они могут вынести, особенно если по нам ударят чем-нибудь серьёзным.
Подняв взгляд к потолку, я осознала, что все освещение, которое я видела, было искусственным.
Хрустальные люстры ярко светили, свешиваясь со сводчатого потолка на железных цепях. Потолок заканчивался у самого большого из трёх блоков лифтов, освещённых и всё ещё видимых через четыре или пять этажей стеклянных перегородок, но теперь это видели только мы. Вспомнив, какой эффектный вид эти лифты образовывали с улицы, я мысленно слегка вздохнула.
Растения занимали и сегмент этой комнаты тоже, но лишь в той части, которая располагалась дальше всего от стойки регистрации и коридора, ведущего к атриуму. Большая часть лобби теперь напоминала мне какой-то старомодный автовокзал. Все кресла и диваны переставили сюда, вместе с пальмами и другими растениями из атриума. Большую часть этих диванов и кресел занимали люди и видящие. Некоторые свернулись калачиками на диванах и даже на полу и спали.
Другие отдыхали группами, читали, смотрели видео, разговаривали.
Позади нескольких рядов ящиков оставалась всё такая же внушительная гигантская стена-фреска, изображающая Старый Дом на Холме в Индии, его сады, деревья с белыми ветвями, статуи видящих из белого твёрдого камня — мне никогда не удавалось распознать этот камень. Снежные вершины на фреске эффектно возносились к небу позади подножья Гималаев, где также находились землянки с черепичными крышами, некогда составлявшие Сиртаун.
Конечно, фреска изображала Сиртаун в его расцвете, когда там проживало примерно триста тысяч видящих. Пятьсот тысяч, если считать внешние районы, которые не попадали под ключевые перемирия с Шулерами и Мировым Судом.
Я на мгновение затерялась, уставившись на эту мозаику из цветных камушков, рассматривая детали деревьев, гор, домов, птиц, лиц, ярких молитвенных флажков. При этом меня накрыла неожиданная и ошеломительная волна печали.
Дело не только в самом Сиртауне.
Я скучала по Вэшу.
Я как будто с каждым днём всё сильнее скучала по этому добродушному, проницательному и пугающе талантливому старику. Я скучала по его свету. Я скучала по его смеху.
Немного эгоистично я скучала по его способности внести ясность в самую смутную ситуацию, поднять настроение группе в целом даже в самые отчаянные моменты.
У меня складывалось ощущение, что в грядущие недели я буду скучать по нему ещё сильнее.
Прежде чем я успела углубиться в эту мысль, на этаже лобби раздались звуки и отвлекли моё внимание от фрески и этой части комнаты в целом.
Кто-то узнал нас с Ревиком — или, может, заметил нас.
Раздались ликующие вопли, шокировавшие меня.
Эти вопли превратились в топанье ногами, свист, даже смех.
Ни одни из этих звуков не исходили от знакомых мне лиц.
Даже в такой ранний час лобби, похоже, было набито под завязку.
Люди, багаж, мебель, коробки и тележки занимали пол, устеленный ковром. Я также видела животных, включая собак и кошек, что удивило меня, учитывая проблемы с едой, которые только что описала Оли. Я не видела много таких животных (определённо не много в сравнении с количеством людей, которые отдыхали на золотистых диванах, свернулись на куртках и сумках, сидели у очага массивного зарешеченного камина напротив каменной фрески), но я видела достаточно, чтобы окинуть их вторым взглядом.
Поскольку на часах было около шести утра, я опешила от одного лишь количества людей, уставившегося на нас, не говоря уж о приветственных воплях и рукоплескании.
Аплодисменты и свист стихли, когда Ревик дружелюбно помахал всем собравшимся в целом, но я всё равно видела сияющие глаза видящих, которые широко улыбались нам и что-то бормотали, пока мы проходили мимо. Судя по удивлению и облегчению на их лицах, я предположила, что они боялись, будто мы мертвы, захвачены в плен, где-то застряли или ещё что.
Просто их было так много.
— Ага, — сказал другой голос, раздавшись возле меня. — Жутковато. Даже для нас. А ведь мы были здесь, когда они загнали сюда большинство из них.
Я повернулась и в этот раз оказалась лицом к лицу с Тореком, ещё одним бывшим Повстанцем.