– А что по осужденным, которые сидят по 282-й статье?
– Всех наших, я имею в виду русских, которых девяносто процентов осужденных по этой статье, выпустить и амнистировать.
– Даже тех, кто отбывает срок за убийство?
– Да.
– Чушь!
– Может быть, Антон Ильич. Но вы мыслите несколько иначе, чем современная молодежь. Это для вас убийца какого-нибудь азиата или кавказца преступник, а для русского молодняка он герой. И если этих героев не выпустим мы, то их освободят другие люди. Но мы этот контингент уже контролировать не сможем.
– Ишь ты какой! – Трубников всплеснул руками. – Ты их еще и контролировать собираешься?
– Разумеется.
– Каким образом?
– Развернем информационную кампанию – кто за русский народ, тот должен ехать на Кавказ. После чего освобожденных сразу же отправлять в Ставрополь. Там их обучим, создадим из самых отмороженных бойцов дивизию или корпус, снабдим патриотов оружием, разбавим ветеранами Чеченских кампаний и поставим над ними авторитетного командира. Возможно, из осужденных по статье два-восемь-два. Ведь сидят за решеткой достойные мужчины – Квачков, Хабаров, Молодидов.
– А кто не захочет воевать?
– Значит, он не патриот. И нахрена нам такой нужен? Нет уж, время перемен все расставит по своим местам. Кто реально за народ радеет и готов за него чем-то жертвовать, тот наш человек. А кто говорун, болтун или просто психически нездоровый тип, которому в радость толпой одного слабосильного азиатского дворника отмудохать, тот обуза.
– А дальше что?
– К тому моменту, когда корпус будет развернут, противника со Ставрополья вышибем. Боевые действия сместятся в горы, и бойцы окажутся при деле. Назвался патриотом – будь им. Кричишь, что готов зубами черных рвать? Да не проблема, на тебе в руки автомат и вперед. Хочешь экстрима? Пожалуйста, РПО на плечо и пуляй в тех, кого ты считаешь врагами. И экстрима полные штаны, и родине польза, ептыть.
– Ну, а что с ними делать потом?
– Кто выживет, тот может остаться на Кавказе. Дать бойцам льготы, освободить их от налогов, осыпать орденами-медалями и обеспечить жильем. В общем, сделать так, чтобы служба на юге котировалась очень высоко, как в моральном плане, так и в финансовом. Впрочем, подробней это обсудим, когда возьмем власть.
– Разумеется.
Было, я вытащил пачку сигарет и хотел закурить, но полковник остановил меня:
– Не надо.
– Как скажете, Антон Ильич. Давайте следующий каверзный вопрос.
– Льготы для церкви. Почему мы должны их отменить?
– Наверное, по той простой причине, что современные религиозные движения замарали себя сотрудничеством с оккупантами. Да и зачем нам поддерживать жидоверские религиозные течения? В этом нет никакого смысла. Пусть делами и поступками доказывают, что они действительно за народ, а не пышными торжествами за счет продажи табака и алкоголя. Вот только зачахнут они, ибо без халявных денег и административного ресурса на самом верху, церковники ничто, нуль без палочки, и они уйдут, тихо и спокойно.
– А кто придет на их место?
– Родноверы задавят церковь, сначала христианскую, а затем и муслимскую.
– Не думаю, – Антон Ильич покачал головой.
– Посмотрим. Но я вам так скажу. На Кавказе и в Татарстане, несмотря на влияние мусульманства, уже Тэнгри славят и языческие общины создают. На Алтае, в Бурятии и на Урале природных небожителей все активнее поминают. А славяне вспомнили Перуна, Святовида, Мокошь и других старых богов. И это такой противовес авраамистским культам, который перетянет людей. Не сразу, но за пятнадцать-двадцать лет, может быть, больше, без государственной опоры так называемые "традиционные культы" зачахнут. Это по нашей стране, а заграницей то же самое. В Армении храм Солнца построили. В Скандинавии на подъеме культы старых небожителей. В Польше, в Германии, в Чехии, на Балканах, в Белоруссии и на Украине – родноверие развивается и, хотя лично я не верю ни в богов, ни в чертей, кто наши союзники в борьбе мне ясно и понятно. Христианские пастыри живо объяснят пастве, что в Кремле святые люди, а мы враги и агенты Госдепа. С мусульманами тоже проблемы, общий язык после бойни найти будет сложно. Ну, а про раввинов промолчу, Кремль для них кормушка, там же все свои. Следовательно, мы должны опираться на другие религиозные движения. А какие, если выбор не велик? Не на буддизм ведь с даосизмом и синтоизмом?
– Вообще-то, – Трубников поморщился, – я крещеный и обвинения в адрес РПЦ мне слушать неприятно, хотя ты прав.
– Так и что? На том основании, что вы христианин, надо попам льготы оставить и дальше Гундяева с его сворой подкармливать? Нет уж. Если строим общество, в котором люди будут иметь равные возможности, а церковь отделена от государства, давайте трусить всех. Никаких привилегий толстопузам с золотыми крестами на шее. Никаких поблажек мусульманам. Никаких льгот иудейским раввинам. Каждый волен верить, во что пожелает, но не за счет государства и не вопреки законам. Поймите же, наконец, Антон Ильич, что не мы с вами запустили процесс развала страны и развязываем очередную бойню. Но нам предстоит собирать империю в единое целое, ведь никого другого на горизонте не наблюдается, или шваль, или мечтатели, или подставные фигуры. Поэтому, хотим мы того или нет, придется подстраиваться под ситуацию, искать новые ходы и выбирать те, которые выгодны стране и нашему народу, а не зарубежным президентам и премьер-министрам. И ход об отмене льгот для церковных объединений логичен. Нам не нужны дармоеды и это факт.
– Ладно. Подумаем.
Полковник замолчал и я решил, что наш разговор близится к своему концу. Но это было только началом. Съезд продолжался и пока члены партии решали, как им жить дальше и каким путем двигаться в светлое будущее, мы тоже общались и спорили, а затем Трубников сказал:
– Знаешь, Егор, чем дольше мы с тобой знакомы, тем больше я удивляюсь. Нет в тебе ничего, чтобы привлекало людей. Ты самый обычный человек. Но тебя невозможно переспорить, и я никак не мог понять, отчего так. А недавно сообразил. Ты веришь в то, что делаешь, и чувствуешь себя вправе решать чужие судьбы. И это ощущение непробиваемой правоты придает тебе силу и передается твоим "дружинникам". Вот в чем твой главный секрет.
– И к чему вы затронули эту тему? Опять ищите черную кошку в темной комнате, и пытаетесь разглядеть во мне второе дно?
– Нет. Все проще. Недавно мы с Димой разговаривали о тебе, и возникла мысль, чем ты можешь заниматься после нашей победы.
– Интересно-интересно, – я подался вперед. – Ну и что же вы мне уготовили?
– В твоей программе есть пункт о создании комиссии по расследованию преступных деяний прежнего правительства. А при комиссии должен быть отряд по отлову преступников.
– Понятно. Я глава комиссии, а "Дружина" станет боевым элементом этой структуры. Так?
– Верно. Ты схватил суть.
– Что же, я готов. Но опять же, всерьез об этом поговорим, когда Дима станет главой государства.
– Согласен.
Неожиданно, прерывая наш разговор, зазвонил мой телефон. Странно, звонков вроде бы не ждал, но ответил и услышал взволнованный голос Гаврилова:
– Егор?
– Да.
– Я возле Невинки.
– И что там?
– Полная жопа. В городе идут бои. Кто и с кем бьется непонятно. Видим наемников, судя по эмблемам, ЧВК "Омикрон", полицейских и военных. Невинномысск в блокаде.
– Что намерены делать?
– Посылаю в город три ударных группы и подтягиваю остальные.
– Одобряю. Держи меня в курсе и не забывай менять телефоны. Мои резервные номера ты знаешь.
– Договорились.
Телефон отключился и Трубников спросил:
– Что-то серьезное?
– Пока не знаю. Посмотрим.
Глава 13.
Из личных воспоминаний Андрея Черкашина "Как это было".