Расширение материального стимулирования советских рабочих и управленцев, ставшее результатом косыгинской реформы, не привело к росту продуктивности советской экономики. Вместо этого произошло перераспределение прибыли от государства в целом к работникам отдельных предприятий. Однако на эти деньги нужно было что-то покупать, а покупать-то было нечего! Если бы продуктивность экономики, и прежде всего «предприятий группы Б» (производство предметов потребления), выросла, проблемы бы не возникло. А так как этого не произошло, стал формироваться обширный «денежный навес», необеспеченный товарами и услугами. Это привело к ускорению скрытой инфляции (повышению предприятиями отпускных цен) и обострению дефицита на потребительском рынке. «Предприятию было выгодно производить именно дорогую продукцию, целенаправленно завышая ее трудоемкость и материалоемкость», дешевые же товары вымывались из ассортимента. Каждый отдельный работник стал получать больше, но жизнь в целом становилась только хуже! Тем самым тренд к деградации советской экономики усилился. Усилилась и ведомственная разобщенность, в некоторых случаях «заводы образовали внутри государства отдельное социальное пространство со своей системой производства и распределения». Возникли настоящие «городские индустриальные общины со своими институтами социализации и вертикалью власти». Резко вырос политический вес директорского корпуса при ослаблении влияния партии и государства в целом. Платить за это пришлось всему обществу – ведь, чтобы удержать рабочих, директор был вынужден закрывать глаза на пьянство, брак продукции, воровство…
Все классы в СССР, кроме госпартбюрократии, были отчуждены от политики, поэтому к концу советской эпохи «классы существовали в экономическом смысле, но не в политическом. СССР был классово обезличенным обществом», страной обывателей. Классовая идентичность рабочих последовательно сужалась и в итоге деградировала до «группового сознания на уровне конкретного предприятия». Иными словами, к 1980-м годам свои жизненные интересы и ожидания рабочий связывал со своим заводом, а до класса в целом или даже страны дела ему, по сути, не было. «Рост потребительских настроений среди рабочих стал закономерным результатом отчуждения рабочего класса от рычагов управления экономкой и политической жизни», бюрократия приучила трудящихся к пассивности. Горизонтальные связи внутри рабочего класса ослабли, уступив место вертикальным – внутри предприятия и отрасли. Косыгинская реформа окончательно оформила «смычку» директората и рабочих предприятия – против всей остальной страны. Советское общество превратилось в набор разрозненных трудовых коллективов, которые не рассматривали друг друга в классовых категориях («мы – рабочие»). И поэтому, когда перестройка открыла шлюзы для общественной самоорганизации, трудящиеся стали объединяться не по классовому, а по совершенно другим принципам – национальным, религиозным, политико-идеологическим. Рабочие стали «пассивными наблюдателями политических бурь», а один из самых боевитых их отрядов – шахтеры – даже активно приближали крах СССР. И затем сами стали одними из первых его жертв…