Например, «хотя ЦК партии и считался „вдохновителем и организатором всех наших побед“, разведку он явно ни на что не вдохновлял и не организовывал. Старая площадь давала только согласие на то, о чем мы просили или что предлагали. Отказы были весьма редки». Диагноз позднесоветской системе управления автор ставит такой: «вся огромная страна на глазах расщеплялась на удельные владения – ведомства, и они имели только свои местнические интересы. СССР становился чем-то вроде апельсина… Сними кожуру-и представал перед глазами в виде долек, каждая из которых была либо ведомством, либо союзной республикой». Расщепление единой государственной воли особенно ускорилось при Брежневе, особенно после его инфаркта в 1975 г. Этот год Леонов считает «кульминационной точкой развития советского государства», после которой началась его агония. В этот период «Политбюро ЦК КПСС потеряло роль совещательного органа при единовластном вожде… При Брежневе оно превратилось в классический олигархический орган, каждый член которого все больше заботился о своих интересах. Даже персональный состав политбюро свидетельствовал о деградации государства». В политбюро теперь заседали те, кто тратил деньги, но не было тех, кто должен их зарабатывать. «Руководство поворачивалось спиной к экономике страны. Ее перепоручали секретарям ЦК, а те, в свою очередь, норовили ускользнуть». Прогрессирующая экономическая слабость резко ограничивала возможности страны проводить эффективную внешнюю политику. Да Москва, в общем-то, и «не имела стратегически ориентированной, разработанной, обеспеченной людскими и материально-техническими ресурсами политики в Латинской Америке, как и вообще в странах „третьего мира“».
Другими факторами ослабления СССР стали некомпетентность и безволие брежневского Политбюро. Скажем, «наша система информационного обслуживания советского руководства по вопросам внешней политики была безнадежно устаревшей». Объемы поступавшей ежедневно на доклад руководству внешнеполитической информации становились огромными, не менее 300–400 страниц. «Не только переварить, но даже просто прочитать такой объем нашим геронтократам было явно не под силу… Дело кончилось тем, что телеграфную информацию перелопачивали помощники и они же нередко устно пересказывали ее содержание своим шефам. Все фильтрующие этапы, вплоть до помощников, были озабочены тем, чтобы на глаза шефов не попала тревожная, критическая информация». Стареющие вожди абстрагировались от реалий меняющегося мира, ставя целью просто ничего не менять, пока все еще как-то держится. Поэтому и «никто в реальности не хотел внедрения современных информационных систем, ибо культура их использования связана с необходимостью введения в банки данных точных, проверенных, четко сформулированных сведений… Объективная информация вынуждает руководителя принимать вполне определенное решение, не оставляет места для волюнтаризма… Главное, что отбрасывало информационное обслуживание правительства назад, состояло в отсутствии реального интереса у тогдашнего руководства страны, предпочитавшего ограничиваться общими оценками». В таких условиях разведка, «не имея четко поставленной государством задачи, сама разрабатывала программу своих действий, ориентируясь в общем на потребности страны».
Не менее жесткие оценки Леонов дает и другим важным элементам советской системы. Армию все носили на руках, «милости превосходили разумные нормы. СССР за годы своего существования наплодил больше маршалов, чем все страны мира за свою историю». При этом «высшее военное руководство активно участвовало в политических интригах». Да и сами генеральные секретари скрепляли «пакт военно-бюрократических сил». Так, ЦК и военные благожелательно относились к расширению фронта сотрудничества со странами «третьего мира». Однако особого смысла в этом уже не было: «возможности не соответствовали нашим амбициям. Активность носила какой-то автоматический, инерционный характер. Мы походили на армию, наступление которой выдохлось». Реальную цену этому пакту показала афганская авантюра, продемонстрировавшая и некомпетентность, и приписки, и очковтирательство со стороны военного руководства. Не лучше обстояли дела в науке: «состояние нашей страноведческой академической науки безрадостно и рассчитывать на ее помощь в наших аналитически разработках практически бесполезно. Институты были слабо обеспечены информационными материалами… Чувствовалась их оторванность от прямых практических задач». Сами результаты проводившихся исследований редко поступали руководству. Зато «руководители институтов активно втягивались в политиканскую возню, искали своих покровителей в высших сферах, участвовали в подготовке партийных и иных отчетных или программных документов, но действовали скорее как исполнители… Они были „перьями“ в большей степени, чем „головами“». Имея таких противников, США упорно отстаивали в противоборстве с СССР свою мечту – «располагать всегда возможностью безнаказанно, безответно наносить военные удары по любым своим противникам в любой точке мира». Впрочем, с такими «друзьями», какие были у Советской страны, приходит к печальному выводу Леонов, и врагов не надо!