Решением стали доходы от экспорта углеводородов. Только за 1972–1981 гг. добыча нефти в Западной Сибири выросла с 62,7 до 334,3 млн тонн! Нарастающие трудности с хлебом заставляли форсированно осваивать нефтяные месторождения. Рост мировых цен на нефть в 1973–1974 и 1979–1981 гг. резко увеличил советскую валютную выручку. Это позволило остановить нарастание кризиса с продовольствием, профинансировать новый виток гонки вооружений и вторжение в Афганистан. Однако запасов валюты создать не удалось, все шло на текущие расходы. СССР пришлось даже резко увеличить займы за рубежом! Значительные средства приходилось тратить на поддержку стран Варшавского договора и союзников СССР в «третьем мире». Их экономическое положение в связи с ростом цен на энергоносители было аховым, и советскую нефть им приходилось отгружать по символическим ценам. Так, в соцстраны мы отгрузили в 1980 г. 84,8 млн тонн нефти, тогда как в капстраны – только 30,7. Еще больше средств шло на противостояние с Западом: «страна, имеющая экономику примерно в четыре раза меньшую, чем США, поддерживает с последней, да еще и с ее союзниками, военный паритет, и при этом финансирует содержание группировки из 40 дивизий… на китайской границе». Но в 1981–1984 гг. мировые цены на нефть начали медленно снижаться. В 1985–1986 гг. произошел настоящий обвал. Параллельно перестала расти добыча нефти в СССР: только за 1985 г. она упала на 12 млн тонн. Между тем за 1960-1970-е годы советская экономика, прежде довольно закрытая для внешнего мира, благодаря росту потоков импорта и экспорта, а также обслуживающих их займов и кредитов, стала сильно зависеть от конъюнктуры мировых рынков. «Цены на ресурсы, от которых зависел бюджет Советского Союза, его внешнеторговый баланс, стабильность потребительского рынка, возможность закупать десятки миллионов тонн зерна в год, способность обслуживать внешний долг, финансировать армию и ВПК, упали в несколько раз». Это была настоящая катастрофа.
На таком тягостном фоне в Кремле в 1985 г. появился новый лидер. Если бы СССР был рыночной экономикой, было бы хорошо известно, что ему делать: «сокращать субсидии на товары массового спроса, продовольствие, топливо, снижать объемы государственных капитальных вложений, повышать цены на продукцию и услуги естественных монополий, увеличивать налоги… девальвировать национальную валюту». Результатами стали бы «падение уровня жизни, стагнация или снижение объема производства, рост безработицы. Это тяжелые, но необходимые меры» по адаптации к новой мировой конъюнктуре цен. Особенностью СССР была совершенно перекошенная структура внутренних цен: например, до трети госбюджета (!) уходило на субсидии производителям и потребителям продовольствия. Нужно было проводить давно назревшую ценовую реформу. Ее планировали давно, но всегда откладывали, чтобы не вызвать политического кризиса: «неизменность цен была одним из важнейших компонентов контракта власти с народом». Отложили и на этот раз… Нужно было сокращать капвложения и военные расходы, но это означало пойти на конфликт с хозяйственной, административной и военной бюрократией, нарушить сложившиеся правила игры. Иными словами, нужно было выбрать, чем рискнуть-конфликтом с народом или с элитой. Этого выбора Горбачев не сделал. Вместо этого он действовал в прямо противоположной логике: не пытался сбалансировать госбюджет, а как будто намеренно еще сильнее подрывал его. Он инициировал программу «ускорения», потребовавшую новых масштабных капвложений, провел антиалкогольную кампанию и, наконец, сократил закупки импортных товаров народного потребления, еще больше усугубляя товарный голод в стране. В экономическом плане перестройка явно пошла не туда… Кризисная ситуация не разрешалась, а только усугублялась.
К 1989 г. уже всем стало ясно, что экономика идет вразнос и нужны радикальные, а не косметические меры. Цены на нефть оставались низкими, бюджет трещал по швам, внешние займы увеличивались угрожающими темпами. Эффекта от половинчатых решений не было. Дисбалансы в экономике только нарастали, дефицит становился нестерпимым – он проявлялся уже и в Москве, чего раньше власти не допускали. Политическая либерализация, предпринятая Горбачевым, создала угрозу позициям коммунистических элит в союзных республиках; чтобы не быть раздавленными растущим националистическим движением, они «перекрасились» и начали «парад суверенитетов». На союзном бюджете это сказалось катастрофическим образом: перестали поступать деньги от налогов. Начинались развал финансовой системы и галопирующая инфляция. Зарубежные банки отказывали СССР в новых кредитах, а золотовалютные резервы быстро исчерпывались. Горбачеву пришлось в ускоренном порядке «сбрасывать балласт» – резко сокращать поддержку сателлитов СССР за рубежом, демонтировать Организацию Варшавского договора, идти все дальше навстречу Западу с целью пролонгирования прежних займов и получения новых. И тем не менее никаких серьезных экономических реформ Горбачев не реализовал. Принимались законы о кооперации и коммерческих банках, но оба они только ухудшили положение – руководители предприятий госсектора использовали их, чтобы обналичить деньги, выведя их из-под контроля государства. Окончательно добил страну августовский путч 1991 г.: после него союзные республики перестали серьезно относиться к Горбачеву и взяли курс на быстрое объявление независимости. Осенью того же года Россия запустила собственную программу экономических реформ, перестав надеяться на союзную. Ельцин назначил и. о. премьера Гайдара. Он получил страну без валюты, без запасов продовольствия, без банковского кредита, без границ, без собственного платежного средства. Крупные города стояли на грани голода – на прилавках ничего не было. Решения, принятые в такой ситуации, не могли не быть экстремальными и крайне болезненными. Такими они и оказались.