Мемуары неудачника-так, наверное, можно назвать эту книгу. Валентин Павлов – единственный советский «премьер-министр» (ни до, ни после него такой должности не было). Он занимал этот пост недолго, меньше девяти месяцев, но в ключевой период нашей истории – с января по август 1991 г. Павлов запомнился советским людям благодаря обмену денег – «павловской реформе», которая, как декларировалось, должна была изъять из денежного оборота значительную часть средств, накопленных подпольными и криминальными структурами. Хотя планы у него были гораздо более амбициозными: остановить деградацию советской экономики, развал хозяйственных связей, финансовый и налоговый кризис, процесс распада Союза. Не удалось! Хотя казалось, что возможности для этого были… Горбачев назначил Валентина Павлова главой правительства в момент, когда его извилистый и противоречивый политический курс сделал очередной разворот. В терминах тех лет президент СССР от «левой» политики перешел к «правой». От довольно мягкого отношения к сепаратистам из союзных республик, опоры на столичную интеллигенцию и свободную прессу, заигрывания с «демократами», требовавшими ускорения политических и экономических реформ, Горбачев развернулся в противоположную сторону-к силовым структурам и политическим силам, требовавшим жестко пресечь центробежные тенденции, остановить реформы, «подморозить» страну. В этом и был шанс Павлова.
Увы, такой поворот дался советскому лидеру непросто и явно задумывался им как временный тактический маневр, а не смена стратегического курса. Сам Горбачев к этому времени, потеряв поддержку радикальных «демократов», стал чужим и для «державников», к которым теперь примкнул. Поэтому «правый галс» начала 1991 г. неизбежно получился половинчатым, непоследовательным и малорезультативным. Символом этого времени можно назвать попытку советских войск взять под контроль Вильнюс-столицу сепаратистской Литвы, этот несостоявшийся «советский Тяньаньмэнь». Несостоявшийся, потому что в последний момент Горбачев пошел на попятную и отменил приказ войскам. И процесс распада страны продолжился… Горбачев к этому моменту уже устал от малоудачных преобразований, явно вышедших из-под его контроля. Запутавшийся и уставший, он подобрал себе деятельного премьера-технократа. Отказавшись придать официальный статус программам радикальных реформ типа «500 дней» Григория Явлинского, Горбачев обратился к аполитичному Павлову, долгое время занимавшему пост министра финансов СССР и отлично знавшему финансово-экономическую ситуацию изнутри. Президент уже хотел ничего не менять, но так, чтобы все (а именно советский режим) изменилось само по себе. Павлов, в отличие от него, хотел все изменить, чтобы советский режим устоял. Он стал экономическим «мозгом» советских державников, причем вполне реформистским, не консервативным. Его подход к реформам за неимением лучшего определения можно, наверное, назвать «китайским».
Как профессиональный финансист Павлов делал ставку на переход от государственного планирования в «штуках» и «тонно-километрах» к планированию в рублях. Поздний СССР нуждался, по сути, в новой индустриализации, смене доминирующего корпуса технологий на «интенсивные, наукоемкие, требующие больших инвестиций». Однако сталинские рецепты индустриализации воспроизвести было уже невозможно: исчезли избыточные резервы рабочей силы и резко ухудшилась экологическая ситуация, дальше строить заводы, игнорируя природные издержки, стало невозможно. Что же делать? «Предполагалось, что сфера государственного регулирования экономики, во-первых, перестанет быть всеобъемлющей, а во-вторых, само это регулирование будет вестись в рамках товарно-денежных отношений». Первым шагом должна была стать реформа ценообразования, в основе своей остававшегося неизменным со сталинских времен. Вторым – реформа системы оплаты труда. Предлагалось сделать ее более дифференцированной, включить денежные стимулы «на всю катушку», позволить людям зарабатывать больше-и больше приобретать. Кроме предметов личного потребления необходимо было разрешить покупать и средства производства. Это открывало путь к формированию наряду с госсектором экономики сектора частного, основанного на частной же собственности. Тогда появились бы стимулы для высокопроизводительного труда, которые почти исчезли в позднесоветской экономике: «больше половины произведенного национального дохода мы стали распределять бесплатно… чем больше и лучше люди трудились, тем относительно меньше они начинали зарабатывать». Иначе наиболее активные слои общества в условиях научно-технической революции «не смогут, а и не захотят довольствоваться такой перспективой».