Наконец, съёмочные группы приглашенных телеканалов оставили нас в покое. Одни погрузились по фургонам, другие потянулись за кофе к организованной Региной машине. Третьи отправились снимать хичкоковские ужасы в самшитовой роще. Процесс запущен. Можно было расслабиться.
— Я не прощаюсь, — с намёком улыбнулся Копытков.
Вот кто вообще не парился о совести и ответственности, мысленно уже складывая в свой бронированный сейф мои миллионы.
«Упырь толстомордый, чтоб ты поперхнулся устрицами за мой счёт!» — подумал я, а вслух сказал с любезной улыбкой:
— Естественно. Будем на связи.
Благо, Копытков не стал надоедать. Догадался взять под ручку директора заповедника, кажется, думающего мало хорошего и обо мне, и о советнике, и свалил к зданию паркового управления. Народ рассасывался, я был этому рад.
— Спасибо огромное, Иван! Вы человек дела! — пожал мне руку Сержопль, заглядывая в глаза.
— Редкое-редкое качество ныне — неравнодушие! С нашей стороны в любой момент всё, что угодно! — с таким же восторгом кинулся жать мне руку его соратник.
Я заметил, что Рита завозилась с телефоном. Такси, что ли вызывает? Я похлопал по плечам экологов, обошёл их и двинул к ней. Мы победили! А победителей не судят.
— Рита!
Она вскинула на меня совершенно больные глаза.
Девочка моя, перенервничала? Не выспалась? Однозначно ей нужно отдохнуть. Конечно, в той хибаре Сержоплей с кучей детей, кошек и собак, какой мог быть отдых? Сейчас организую по высшему разряду всё, что захочет!
— Рита, пойдём, я отвезу тебя, — улыбнулся я ей и протянул руку.
В её глазах вспыхнуло ошеломление. И мне оно не понравилось.
— Ты что, вообще ничего не понял?! — гордо вскинула Рита подбородок.
Я пожал плечами, проговорил:
— Почему не понял? Мы с тобой вместе только что начали большое дело. И я сделал его ради тебя. Давай забудем старое, правда. Настоящее куда лучше, — улыбнулся, приглашая.
И вдруг Рита с раздражением выдохнула, словно драконица пар.
— Я никуда не поеду с тобой, Иван! — заявила она громко, почти выкрикнула. — Что бы ты ни сделал! И роща, — она ткнула пальцем за ограду, — это не подачка мне! Это твой долг перед этим городом! Перед обществом! Перед страной, с которой ты так много имеешь!
Сергей с товарищем уставились на нас обалдело.
Журналисты со стаканчиками кофе тоже оживились, почуяв жареное. И этот долбаный Стеблух. Чёрт!
— Рита, не надо, — я осторожно коснулся её предплечья. — Ведь всё было так хорошо…
Она отдёрнулась, как от прокажённого, и взглянула так же.
— Хорошо?! Что хорошо?! То, что ты своей халатностью уничтожил лес? То, как ты со мной обошёлся?! То, что ты считаешь выше твоего достоинства сказать то, что должен, и считаешь, что облагодетельствовал мир собой, великим, и этой пресс-конференцией?! Ты на самом деле хоть что-нибудь сделал?! Так вот что я скажу тебе: погугли слова «совесть», «благородство», «человечность»! Потому что, кроме Гугла тебе, кажется, просто неоткуда ознакомиться с этими понятиями! Знаешь, меня тошнит от твоего самодовольства! Ты весь покрыт им, толстым слоем, как грязью!
Я сглотнул и посмотрел на неё расширенными глазами. И сердце остановилось.
Зачем она так? Я же как лучше… Я же для неё… Я же люблю…
А Рита развернулась и пошла к трассе. Просто взяла и ушла.
В моей голове стало гулко, а в душе больно.
Стеблух подскочил и с готовностью спросил:
— Догнать? Иван Аркадьич, я мигом!
Я качнул отрицательно головой и, внезапно пустой, как выкачанная одним нажатием кнопки оболочка, поплёлся прочь от хищных микрофонов.
— Что произошло только что? Как вы прокомментируете? Господин Красницкий… — посыпалось мне в спину.
Я остановился. Я не мог выговорить ни единого слова. Красная с белым фигура удалялась от меня прочь. Навсегда? Впервые в жизни я не знал, что сказать. И что делать.
Небо не существует. Но оно только что рухнуло и раздавило меня, раздробив кости. Все до единой.
Глава 49
Я не помню толком, как забрала чемодан у Сержолей, как добралась до Москвы, как вошла в квартиру. Я чувствовала себя, как кошка, которую переехал трамвай: сердце отдельно, душа отдельно, в голове — месиво, тело по кускам — сплошная расчленёнка.
Переступив порог дома, я заперлась, отключила телефон и притворилась, что не существую. Больное горло и температура под сорок очень способствовали уединению, я даже не испытывала уколов совести, что никому не звоню и не размещаю посты. Меня нет, я на территории гриппозного сумрака. И одна мантра: не думать, не думать о нём!