— Постойте, — сказал я. — Пусть они ещё поиграют.
— Но ведь мне пора закрываться… — встряла в разговор аниматорша.
Я достал портмоне и вручил ей пятитысячную купюру.
— Это чаевые за дополнительные полчаса, достаточно?
— Достаточно, — ахнула аниматорша.
— Пойдёмте, Ольга, — сказал я и шагнул в коридор.
Детям слушать наши разборки не стоит, достаточно уже, что они знают, что такое «манипуляция» и «секс».
Глава 44
Я увидела табличку WC в холле Рэдиссона и свернула туда: мне нужно было привести себя в порядок. Даже шаг на гильотину стоит делать, выглядя на все сто.
Я стёрла следы туши под глазами и превратила рот из «улыбки Джокера» в чёткое алое пятно. Расчесала влажные волосы. Хорошо, что они у меня не вьются, нет эффекта взрыва. Готика и в мокром виде готика.
Красное короткое платье, чёрные замшевые сапоги, промокшие насквозь. И глаза красные, опухшие, но зато с аккуратными стрелками. Я выпрямилась. Всё, теперь хоть расстрел.
Каблуки моих ботфорт, стук сердца в ушах, ритм от Hidden Citizens в голове: “I'm about to take over” — «Я вот-вот возьму это на себя…». Считанные секунды до последней капли позора. Шаг, другой, третий. Лифт. Кажется, я слышу, как в голове нарастают тревожные аккорды. Дверцы раскрылись.
Я взглянула на женщину-вамп в зеркале, мало похожую на меня утром. Усмехнулась отражению: моё достоинство вот-вот будет окончательно размазано по стенам — им, как кровавыми внутренностями, заляпает потолок и пол. Но кто-нибудь в последнее мгновение обязательно подумает: красивая, хоть и дура.
Подходя к малому конференц-залу, я твёрдо решила друзьям ничего не говорить о том, что я попала с оплатой. Сержоли и так слишком щепетильные, не хватало ещё из них сделать дураков. Подготовленный к вечеру многостраничный отчёт — это плоды не одного дня, а выжимка, компиляция многомесячной работы. И даже если, — в чём я больше не сомневалась, — Красницкий пошлёт экологов к чертям или просто использует для хорошего кадра при съёмках, я отдам другую копию советнику министра; третью — отправлю самому министру или даже Президенту. Электронную версию выложу в сети. Или передам кому-нибудь, чтобы выложить… Мои посты вряд ли теперь будут иметь вес. Жаль, Барракуду не заинтересует борьба за экологию, хотя смотря как подать. Клюнет, если всучить под видом «секретных материалов».
Дверь в конференц-зал была приоткрыта. Я подошла, утопая каблуками в толстой ковровой дорожке, и всё оборвалось внутри — я услышала голос Красницкого. Хорошо поставленный, почти театральный баритон. Голос гада. Сердце мгновенно забилось, как сумасшедшее.
— Я всё понял, — говорил Иван. — Благодарю вас, это действительно ценная информация, которая позволит нам сократить время и, надеюсь, быстрее спасти рощу. Со своей стороны, хочу заверить, что как превентивные, так и истребительные мероприятия против огнёвки моя компания будет проводить не единожды, а постоянно. Уже сегодня на совещании в филиале я заявил о том, что планирую открыть отдел под эти вопросы.
У меня в ушах зашумело.
— Я также отдал приказ отделу поставок о закупке химикатов. К вам, Сергей, скорее всего завтра обратится мой сотрудник, Зульфия Закировна Салахарова. Пожалуйста, не откажите ей в консультации.
— Да я буду рад, только рад… — восторженно пробормотал Сержик, ещё не веря, что его услышали.
Я тоже в это не верила. Красницкий умеет петь красиво, а потом с повышенным цинизмом затыкает рот и даёт пинка под зад. Ненавижу!
Боже, дай мне сил!
Я пообещала себе купить подушку и растерзать её до мелких лоскутов и перьев с дикими криками, шипением и рыком, но сейчас я призвала всю свою волю и надела на себя маску холодного равнодушия. Только она была тонкая, как пергаментная бумага, и рисковала слететь. Одна его циничная ухмылка, и я расцарапаю Ивану лицо…
Я толкнула дверь и вошла. Сквозняком смело пару листков бумаги со стола на пол. Антон, эколог, поднял.
Я прислонилась плечом к косяку, скрестила на груди руки и обвела глазами конференц-зал. Олька мне улыбнулась. Значит, нахамить ей ещё не успел, расчётливый урод!
Я расскажу ей потом, что доверять Красницкому не стоит, а использовать его вряд ли получится, что бы он сейчас ни говорил. Стало горько от осознания того, что скорее всего рощу не спасёшь. И паутинистые коконы мертвого леса околдуют не только Побережье, но и весь Кавказ. Ребята сегодня говорили, что риск очень велик. Только для того, чтобы волноваться об этом, надо иметь сердце. У Красницкого его нет.