— То, что я использовал, это ручное, есть и стационарное. Само действие происходит так. Из прибора выходит излучение, которое воздействует на человеческий мозг, погружая его в сон. Дальность стационарного ошеломителя восемьсот метров, ширина настраивается. Ваша идея с газом неплоха, но всё же это не газ.
— Если установить этот прибор на «У-Два» возможно облететь позиции?
— Это не требуется, у меня есть на чём перевозить ошеломитель. Вы просто сообщите, где нужно, чтобы немцы спали, точно в какое время по Москве и ваши бойцы смогут спокойно занять позиции немцев. Трофеи я думаю, будут богатыми. Вся техника достанется целой, трофейщики порадуются.
— Нужно подумать, где наносить удары.
— А что тут думать. Я уже облетел ваши позиции, посмотрел, где вы готовитесь нанести удар, скапливая резервы. Кстати, у немцев тоже там резервы, некоторые на подходе. Значит о подготовке к атаке им известно Сейчас покажу на карте что я видел… — быстро описав на чистой карте что подсунул один из офицеров оперативного штаба, позиции наших войск и немецких с обозначением всех частей, я закончил. — …так что думаю ждать следующей ночи не стоит. Можно прямо сейчас поднимать части. Я прямо перед рассветом облучу немцев и у вас будет пять часов светового дня, чтобы собрать все трофеи и увести пленных в тыл. Можно даже не идти в прорыв, а всего лишь отправить маневренные группы повеселится в тылу у немцев. Не более. То есть мы проверим, как работает моя установка. Генеральная репетиция. А потом можно и в прорыв идти.
— Это уже нам решать, — покачал головой Малиновский и вместе с поднятым штабом стал решать что делать.
Как ни странно, но генерал решил воспользоваться моими возможностями. Рискнул всё же. Не ожидал. Штабы тех частей, что готовились к прорыву, были подняты, сами части по тревоге тоже. На передовой начались шевеления, немцы забеспокоились, пуская множество осветительных ракет. Репетиции как я предлагал, не будет, если всё выйдет, то подготовленные к прорыву войска пойдут вперёд. Причём комфронта собирался не углубляться вперёд, а воспользовавшись моментом окружить и уничтожить один из пехотных немецких корпусов, что стоял в самом неудобном месте. Для этого мне нужно в одном месте облучить передовой край шириной в двадцать пять километров, плюс на десять километров вглубь территорий. Потом в ста километрах облучить ещё один такой участок обороны. Вот войдя в прорыв по этим участкам, планировалось окружить все те войска, что находятся между ними, заметно ослабив силы немцев. Одним словом корпус ждало колечко, плотное такое. Большая часть войск пойдёт вперёд, а меньшая займётся корпусом.
Когда мы всё обговорили, я поспешил скрыться. Особисты и парни из контрразведки, что плотно контролировали меня, пытались не дать мне это сделать, но я ушёл, оставив шестнадцать парней лежать на молодой траве под плотным ненатуральным сном. Сам генерал не вмешивался, как я понял, он имел несколько звонков с Москвой и получил неоднозначные приказы, однако среди них явно не было отмены сегодняшней атаки. А насчёт парней я не переживал, вон у особистов есть драже. Они всё же отжали их у врача, не дали их применить, так что поднимут своих, скоро у них будет много работы.
Так вот, отбежав в сторону, я спустил на дорогу глайдер, он висел на высоте пятисот метров. В темноте его было не рассмотреть, так что тайник отличный. Генералы мне кажется, не верили что за час, а до рассвета осталось именно час я всё успею, но всё же людей подготовили. Я пока не давал повода сомневаться в себе. Работы за эти четыре часа было проведено множество, так что я поторопился всё сделать. Добрался до передовой и, включив армейский ошеломитель установленный на носу глайдера обработал передовые и тыловые позиции немцев, как и договаривались. Зону облучения я знал, с земли мне подсвечивали фонариком, направив их в небо, так что зону работы видно было хорошо. Об этом тоже заранее обговорили. После чего я перелетел линию фронта, и визуально найдя три костра, что горели в двух километрах от позиций пехоты, скинул на небольшом парашюте мешок с таблетками. Это всё было обговорено, внизу бойцы поймали мешок и передали его командирам. Это разведке, чтобы на месте выводить из сна офицеров и допрашивать в случае нужды. Их должны раздать среди ограниченного количества командиров. Так же это сигнал что их линия обороны обработана. Сигнал пошёл, когда я сбросил мешок.
Возвращаясь, я покрутился над передовой. Было видно, как впереди идут сапёры и разведчики, мне всё же не верили, сразу все силы не двинули. В принципе правильно поступили. Вот-вот рассветёт, поэтому я рванул к следующим позициям. Там тоже всё прошло благополучно, облучил и скинул у костров ещё один мешок. Тут над позициями уже не летал, светло, могли заметить, пришлось спрятать глайдер на островке в болоте, дистанционно его там посадил в берёзовой роще, находясь на другом берегу. После чего направился к местным парням.
Продравшись на дорогу, там судя по шуму, рёву дизелей и лязгу гусениц шла танковая часть, однако когда выбрался на дорогу понял что ошибся. Самоходки шли. На меня поглядывали удивлённо, что самоходчики в открытых люках, что бойцы облепившие броню, но никто ради меня колонну не останавливал, так и шли мимо, отдавая пылью, горячим воздухом и гарью отработанных выхлопных газов. За самоходками пошли грузовики с пехотой, потом артиллерия, значит, фронт двинул, и позиция расчищены как я и надеялся. Среди колонны мелькнул юркий «виллис» вот он со своими пассажирами остановился у меня.
— Кто такой? — наставил на меня ствол автомата сержант, с двумя медалями «За Отвагу» на груди и нашивками за ранения.
Двое бойцов, что сидели рядом с ним, лейтенант на месте пассажира и водитель тоже с интересом осматривали меня, причём с ног до головы. Они не как не могли понять, что насквозь городской мальчик, да ещё с тросточкой в руке, делает на военной тропе.
— Я-то знаю, кто я такой, вот кто вы такие будете? Нарукавных повязок я у вас не вижу, значит не патруль. Так кто тогда?
— Разведка мы, — улыбнулся лейтенант. — Проверяем дорогу до передовой.
— До неё тут полтора километра, — махнул я рукой. — Передовые части уже заняли позиции и, похоже, двинули дальше, если вас сняли с места.
— А ты откуда знаешь? — насторожила лейтенант, как-то не по-доброму взглянув на меня. Ему явно не понравилась такая моя осведомлённость.
— Так я это всё и затеял. Кстати, до любого штаба не подкинете? Мне с Малиновским связаться надо, он ждёт сообщения о моём появлении.
— Ой ли? — хмыкнул тот и кивнул на заднее сиденье. — Полезай.
Залез и меня тут же стиснули с двух сторон, ладно хоть по карманам шарить не стали, но контролировали плотно, чтобы я руки, куда не совал. До немецких позиций действительно было недалеко, за час с того момента как я облучил эти позиции, уже рассвело, более того бульдозерами были расчищены завалы и продолжены несколько дорог по которым войска двигались в тыл немцев. Колонн пленных пока не было, да и рано, ждут когда сами очнуться, разоружая, обыскивая и стаскивая в несколько мест, я это рассмотрел когда мы проехали вторую линию обороны. Трофейщики работали, как и бойцы, приданные им, так как трофейщики просто за всем не успевали. Пришлось несколько рот направить в помощь, охранять пленных и собирать трофеи, а их неожиданно оказалось много. Штаб мы нашли у третьей и последней линии обороны, рядом с гаубичным дивизионом, который осматривали несколько офицеров-артиллеристов. Орудия были нашими, трофеи, взятые вначале войны. А так хорошо немцы тут окапались.
Как только я сообщил своё имя, а пользовался я тем же, Роман Брайт, так меня знали в этом мире, то меня сразу же забрали от разведчиков, особисты стрелковой дивизии, в штаб которой я попал, были предупреждены, и сразу сообщили по рации обо мне в штаб фронта. Там подтвердили, что за мной высылают самолёт. Мол, пусть подготовят площадку. Связной самолёт прилетел, когда я вместе с остальными зрителями наблюдал за воздушным боем в небе. Немцы, наконец, спохватились, но было поздно, две армии ушли глубоко в их тыл, ещё одна сейчас заканчивала окружать пехотный корпус, что занимал тут позиции. Пока шло всё, как и планировалось. Немецкие летуны появились над нашими позициями и их отогнали наши соколы. Хорошо отогнали, трёх уж приземлили, научились-таки быть немцев воздухе. Причём умением, а не количеством.