Оттуда он решил идти пешком к своим, в район Волновахи. Шел восемь или девять дней (из-за контузии не может вспомнить деталей), скрываясь по лесам. Питался, говорит Алексей, сырой кукурузой, яблоками и подсолнечником. А в плен попал уже на блокпосте в Старобешево.
Алексей выглядит измотанным, но решительным.
— Отступление было неожиданным, и я надеюсь, что это еще не поражение все-таки. Я уверен, что Украина сюда вернется, — говорит он, несмотря на то, что его стерегут ДНРовцы с автоматами. — Я здесь защищаю свою страну и знаю, что это никакая не гражданская война, а интервенция под видом гражданской войны. Здесь такое количество высокотехнологического оружия, которое требует серьезной координации, что я уверен: с нами воюют кадровые русские военные. Посмотрите внутрь любого танка, там написаны номера российских частей.
Третий пленник, Анатолий Бабченко, — бывший звонарь в православной церкви, приписан к Кировоградскому батальону. В отличие от Кириленко, он считает, что на востоке Украины идет гражданская война, где «брат убивает брата». Тем не менее он также сообщает, что люди, которые поймали его под Саур-Могилой, россияне.
— Вероятно, по законам нынешнего времени в моем батальоне скажут, что я погиб от пьяной драки, у нас там так сейчас, — предполагает Анатолий. — А политикам спасибо, что обманывают народ.
На вопрос, что будет с пленниками, командир боевиков Матвей отвечает, что их, вероятно, отправят «восстанавливать Донецк». Именно так сейчас говорят военным и бойцам Нацгвардии, попавшим в плен после разгрома под Иловайском.
Сколько всего украинских военных оказались у ДНРовцев и сколько получили ранения после трагического разгрома в «котле» — сказать трудно. Только раненых — около пятисот. А некоторые, как Кириленко, до сих пор пытаются самостоятельно выбраться с территории противника и добраться до своих.
...А тем временем Мариуполь, находящийся в нескольких десятках километров от мест, где сейчас происходят драматические события, живет в тревожном ожидании. Но, несмотря на громкие заявления ДНРовцев о том, что боевики вот-вот зайдут в морской город со стороны Старобешево и Волновахи, местные жители держатся решительно и спокойно. За месяцы противостояния они научились обороняться.
Екатерина Сергацкова, «Украинская правда»
3 сентября 2014
1 сентября боевики взяли под контроль Луганский аэропорт, который в течение трех месяцев удерживала украинская армия.
Никакого перемирия нет
Александр Величко — экономист, в мае 2014 года оставил должность финансового директора проекта жилой недвижимости и записался добровольцем в Нацгвардию. Провел 39 дней под Славянском, а потом около трех недель — под Донецком.
Из второго батальона Нацгвардии перешел в добровольческий батальон Организации украинских националистов, по его словам, хотел более активно действовать. «В этом — определенный юмор: русскоязычный из Харькова в батальоне ОУН», — ухмыляется Александр.
— Сейчас вроде перемирие. Как у вас на месте?
— Ключевое слово «вроде». Ничего не изменилось. Было затишье в день перемирия, но в десять часов вечера к нам прилетел залп АГСа (автоматического гранатомета станкового. — Авт.), и мы все всё поняли.
Сейчас все точно так же, как и до «перемирия», даже в последнюю неделю стало интенсивнее.
— В чем тогда заключается перемирие?
— Не знаю. Если сравнить с перемирием в Славянске: тогда нас перестала поддерживать артиллерия — и по нас гораздо больше стали работать из минометов. Но «гораздо больше» — это по меркам Славянска. Здесь это был бы день отдыха. Славянск, по сравнению с тем, что сейчас, — детский лепет. Сейчас везде, в принципе, покруче, чем под Славянском. Уровень ожесточения больше. Совсем другие люди с той стороны. Может, бандиты поубегали — остались более серьезные. Сейчас перемирие не повлияло на нас ровным счетом никак. Никакого перемирия нет. Первые пару дней наши минометы и наши «Грады» еще не работали. А сейчас — я вас умоляю. Все наши нормально работают, по всем заказанным точкам, все хорошо. Если не связывают руки — пусть называют как хотят. Если надо назвать это «перемирием» для мирового сообщества или еще для кого — ну, пусть называется. У нас война называется АТО — что, от этого кому-то хуже? Если в Славянске она еще пыталась быть антитеррористической операцией... Там с нашей стороны было только точное оружие. Ну, точное в понимании советской армии, сами понимаете. То здесь... Минометы работают аж бегом. А миномет — это на кого Бог пошлет.