Она расстегнула пуговицы на рукавах его рубашки, стянула с него рубашку, прижалась к нему, медленно-медленно провела языком по его шее, по его груди, быстро коснувшись обоих сосков, окруженных темными волосками.
— Ты соленый, — совсем тихо, но ещё не шепотом, произнесла она. — Мне хочется слизать тебя до основания, как коровы слизывают соль… Пойдем.
Она повлекла его в комнату, и он, опять-таки, не сопротивлялся.
— Ложись вот так, — велела она.
Он лег на живот, растянулся на широкой кровати. Она стала медленно раздеваться. Когда он пошевелил головой, пытаясь поглядеть, что она делает, она сказала:
— Лежи. И не оглядывайся. Просто лежи, закрыв глаза, и старайся ни о чем не думать.
Он послушно закрыл глаза, хотя ему, опустившему лицо в подушку, и так ничего не было видно.
Раздевшись, она села ему на поясницу и стала медленно массировать его спину, начав с плеч. Ее сильные ловкие пальцы мяли его кожу, проминали мускулы, стараясь нащупать точки наибольшего напряжения — этакие одеревенелые бугорки, которые должны были превратиться в мягкие и эластичные, прежде чем она повернет его лицом к себе. Иногда она приникала к нему, вытягивалась так, чтобы её грудь легко скользила по его спине, иногда опять выпрямлялась, крепче стискивая ноги, чтобы он полнее ощутил её плоть. Она работала вдумчиво и равномерно. Руки двигались сами по себе, а мыслями она была далеко — припоминала услышанное…
— …Мне надо было найти человека со старинным фолиантом… С фолиантом, посвященным алгебре и астрологии выведения растений, в том числе орхидей… Чтобы вывезти его из Чечни…
— Ты знал, как его искать?
— У меня были некоторые наводки. Но прежде всего мне нужно было уйти в бега, заручившись доверием чеченцев…
— Я так понимаю, тебе это удалось.
— Да. Все произошло даже лучше, чем я надеялся. То есть, не знаю, можно ли говорить про «лучше», после всего, что произошло. То есть, я бы все равно это сделал — и ушел бы в бега, сорвав задание. Я и так его сорвал, в каком-то смысле. Но я не мог иначе.
— То есть? Что произошло?
Он слегка застонал — то ли оттого, что она, припоминая эту часть его рассказа, слишком сильно стиснула его плечи, оставив на них ярко-красные отметины своих пальцев — то ли потому что он припоминал то же самое, синхронно с ней. А ведь для него эти воспоминания были ещё живее и мучительней.
— Я застрелил четырех наших мародеров. То есть… Я ведь и Афганистан прошел, и был в других местах. Когда идет вот такая партизанская война из-под каждого куста, многие звереют, теряют рассудок. Наверно, комплекс затравленного зверя, понимаешь? От постоянного ожидания выстрела в спину пробуждается неуправляемая злоба, желание растерзать, разорвать, причинить боль, выплеснуть все, что накопилось. Такая жестокость, что люди сами потом не верят, будто это были они. Так вот… Я перехватил четырех наших солдат, трех рядовых и сержанта, взявшихся насиловать чеченскую девочку… Лет двенадцати, как моя сестра… Потом оказалось, что сержант велел рядовым делать это — чтобы повязать их круговой порукой… Это было в разрушенной, наполовину сожженной деревне… Мать и дочка были одними из немногих, кто оставался в этих развалинах, прятались там… Сержант уже изнасиловал девочку и велел первому рядовому, наставив на него автомат, снять брюки и начать… Двое других ждали своей очереди… Это было… Лучше не рассказывать, как это выглядело. Я перестрелял их всех. Потом я сказал матери и дочке — девочку качало, и она шла с трудом — что теперь мне хана, к своим возврата нет, и пусть они проводят меня в горы, только подтвердят, что я их спас, чтобы меня не расстреляли по ошибке…
— Разве ты не мог объяснить командованию, за что ты их?.. Тебя бы полностью простили.
— Наверно, мог… Но… Вот он, идеальный повод, который мне велел найти Повар. Хотя, повторяю, я бы пришиб этих подонков, даже если бы не искал повода. У меня в голове все помутилось. На месте этой девочки я увидел мою сестру, так ясно увидел, понимаешь? Если бы я знал, насколько это было… вещее видение, так это называется?
Он поглядел на неё пустым взглядом.
— Я никогда никому не рассказывал о том, что произошло. Даже Повар не знает. Он знает лишь, что я нашел идеальный повод, чтобы войти в доверие к горцам и найти человека с фолиантом. У меня бы язык не повернулся никому рассказывать. Хотя, возможно, он и догадался. По оставшимся трупам можно было вычислить, что произошло, и за что я их… Но ты первая, кому я об этом рассказываю.