— Да. Но — интересная деталь. Патологоанатом не берется утверждать определенно, потому что тело слишком много времени провело в земле, но не исключена вероятность того, что лицо изуродовали после смерти, чтобы труп сложнее было опознать. Впрочем, дальнейшие исследования покажут, так ли это.
— Угу… — Андрей сразу сделал свои выводы. — Было два человека, которые могли изуродовать труп — наш неизвестный и Медовых. Для каждого из них это было выгодно, со своей стороны. А что говорит Курослепов?
— Утверждает, что лицо изувечено не было, когда они наткнулись на труп в квартире Бечтаева.
— Как мы убедились, он много врет.
— Думаю, в данном случае не врет. Не имеет смысла… Все, пока. Я вышел осмотреть участок и заодно спокойно позвонить, но мне пора возвращаться в дом. Переваривай то, что я тебе рассказал.
— Постараюсь переварить… Пока.
За разговором Андрей потихоньку миновал почти всю «пробку» и вырвался на свободу. Еще десять минут — и он входил в цветочный салон…
— Что вам угодно? — сразу обратилась к нему одна из продавщиц.
— Хороший букет, — ответил Андрей. — Из самых благородных цветов.
— Розы? — продавщица показала рукой на изобилие роз всех цветов, сортов и размеров.
— Да. Может быть, вон те, длинные, голубоватые… И… Вы знаете, когда я в прошлый раз покупал у вас букет, то ваша милая коллега очень удачно добавила к розам несколько орхидей. Правда, это было давно, около года назад, — Андрей обвел глазами помещение. — Сейчас я её не вижу. Жаль. Тогда она идеально сообразила, что мне надо. Так сказать, прочувствовала и мою индивидуальность, и индивидуальность той, кому я хотел преподнести букет.
— Надеюсь, я сумею справиться не хуже, — сказала продавщица. Если в её голосе и прозвучала обида, то она придала этой промелькнувшей обиде шутливый оттенок. — У нас работают только флористы высочайшего класса.
— Я нисколько не сомневаюсь, что вы замечательно мне поможете и сделаете все как надо! — поспешил успокоить её Андрей. — Просто, знаете, когда человек один раз так здорово помог, то подсознательно на него рассчитываешь, и надеешься увидеть вновь… Она ведь представилась мне тогда… Как же её звали, дай Бог памяти… — он сделал вид, будто усиленно вспоминает.
— Вы, наверно, имеете в виду Машу Кореву, — вмешалась другая продавщица. — Ты её не можешь знать, Леночка, — обратилась она к первой, её уволили ещё до тебя. Она действительно умела найти подход к покупателям, и вкус у неё был замечательный, а главное, чутье на людей, кто хочет попышнее, а кто поэлегантнее…
— Да, точно, она! — Андрей хлопнул себя по лбу. — Так за что же её уволили? Ведь и мне запомнилось, что работницей она была очень хорошей, и вы подтверждаете…
— Ну, были свои причины, — ответила продавщица. — Кое-какие грешки за ней всплыли… Наверно, можно было и подождать, но, по-моему, директор сделал правильно. Когда девчонка ступает на такую дорожку, от неё можно ждать чего угодно…
— На какую — «такую»? — туповато спросил Андрей.
Продавщица улыбнулась той язвительной улыбочкой, которая не оставляет никаких сомнений, что имеет в виду одна женщина, когда говорит о другой.
— И, все-таки, не жалко было избавляться от такого хорошего работника? — полюбопытствовал Андрей.
— Ну, без работы она не осталась, — сообщила продавщица. — Ее убрали довольно тихо, «по собственному желанию», и она сразу устроилась в магазин-салон на Никитской. Если бросила свои «отходы вбок», то, наверно, там и работает… Но вы не волнуйтесь, — добавила она. — Леночка вам все сделает не хуже.
Андрей ещё раз заявил, что он в этом уверен, составил с помощью Леночки роскошный букет, как можно внимательней прислушиваясь ко всем её рекомендациям и советам, и ушел, оставив в магазине такую сумму, что, если бы это были не деньги Курослепова, выделенные на расходы, у Андрея потемнело бы в глазах — а заодно окончательно расположил к себе продавщицу и загладил ту легкую неловкость, которая возникла сначала.
Выходит, одна из продавщиц все-таки могла иметь что-то общее с Бечтаевым. Тон её бывшей напарницы вполне ясно дал понять, за что эту Машу Кореву попросили. Да, продавщицы в таких местах получают немало — но, видно, Маше хотелось жить ещё красивее, чем позволяла её зарплата.
Салон-магазин на Никитской он нашел без труда. Не сказать, что у Андрея от природы была хорошая память на лица, но за год работы в детективном бюро он сумел эту память развить и натренировать — и, едва зайдя в магазин, без труда узнал продавщицу, которая когда-то улыбалась Богомолу — хрупкую эффектную шатенку, которую, как он теперь знал, звали Машей Коревой. Поглазев на цветы и купив «декабриста» в горшке, Андрей удалился к своей машине, где пристроил «декабриста» на заднем сидении, рядом с великолепным букетом. Потом он стал ждать. Магазин закрывался на обеденный перерыв в два, и до обеда было не так долго. Андрей сам не знал, чего он хочет добиться от слежки за Машей Коревой — может быть, узнать, где она живет, где обедает, с кем встречается, чтобы потом разработать план действий. Пытаться вступить с ней в разговор прямо сейчас не имело никакого смысла — можно было только её вспугнуть. Тем более, если она действительно была связана с Бечтаевым. Ведь, если так, она наверняка знает, что Бечтаев убит — а люди её мира с большой неохотой идут на беседы о тех, кто умер насильственной смертью, тем более на откровенность с незнакомыми.