И, кроме того, она не ощущала опасности при мысли о засаде. А чутье её никогда не подводило — то чутье, когда улавливаешь нечто неуловимое в воздухе, и знаешь, что к этому месту приближаться нельзя.
Скорей, она ощущала за всем происходящим твердую режиссерскую руку. А кто, кроме Повара, мог быть этим режиссером, умело разводящим статистов по местам?
Но, если так, то картина получается совсем интересная. Вплоть до того, что её вызов в Москву мог быть отправлен Поваром — или, что этот вызов прошел через руки Повара и был им визирован.
Но тогда…
Во-первых, тогда чек на билет до Франкфурта является предупреждением: именно во Франкфурт ей соваться ни в коем случае нельзя.
А во-вторых… Повар не просто так предоставил Беркутову все возможности мстить и отдал ему голову Курослепова. В обмен, Беркутов должен преподнести ему какие-то другие головы. Очень важные?
Тех чеченцев, вместе с которыми Беркутов добрался до Москвы?
Что же это за чеченцы такие?
И Беркутов должен погибнуть — чтобы не осталось ни единой ниточки, по которой можно узнать, что именно Повар приложил руку к устранению этих особенных чеченцев. Таково условие, выдвинутое Беркутову Поваром — в обмен на право расправиться со всеми, кто погубил его сестру. И, возможно, в обмен не только на право, но и на любую посильную помощь.
И Беркутов принял это условие.
Но, если так, её главная цель — не Беркутов и не Курослепов, а некто иной…
«Черный орел»… Где же она это слышала?
И тут она вспомнила, где! Встали в глазах огромные рекламные плакаты, которые она совсем недавно видела по всему миру.
Впереди показалась площадь, на которой, как и положено, имелось несколько павильонов и палаток, работающих круглосуточно.
Остановив машину возле павильона, торговавшего аудио — и видеокассетами, она зашла вовнутрь.
— Здравствуйте, — обратилась она к сонному продавцу. — Скажите, у вас есть последний фильм Ван Дамма?
— «Черный орел», что ли? — откликнулся тот.
— Он самый.
— Да, конечно, имеется. Вот, пожалуйста.
Она приобрела кассету, вернулась в машину и, усевшись за руль, повнимательнее рассмотрела упаковку, не распечатывая её.
Из довольно бестолково составленной аннотации она поняла только, что, вроде, есть два суперагента — ЦРУ и КГБ — которые гоняются друг за другом, чтобы уничтожить друг друга, хотя им лучше бы объединиться, «чтобы уничтожить всех плохих».
Закурив от волнения и постаравшись сосредоточиться, она прочла все, что было написано на кассете. Подсказка это или совпадение? Вот цифры: год выпуска фильма — 1998, продолжительность — 93 минуты. Могут ли эти цифры что-нибудь значить? Номер телефона? Если эти цифры составить вместе, все равно для номера московского телефона её не хватает. Где надо добавить недостающую, спереди или сзади? И ведь подойти может любая цифра, от «1» до «9». Нет, если добавлять спереди, то надо исключить «6» и «8».
И что-то ещё ей мерещилось, что-то ещё пыталось проклюнуться в памяти — но никак не проклевывалось.
Нет, лучше танцевать от того, что у неё есть наверняка.
Достав мобильный телефон, она, для начала, набрала номер, который Беркутов записал Садовникову
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Пока Богомол колесила по городу в поисках Беркутова, Повар тоже не терял времени даром. Он решил сделать, что называется, «ход конем» оставив, правда, кой-какие пути отступления, чтобы в случае неудачи не положить голову на плаху. Или, по крайней мере, не сразу положить.
Дело в том, что Повар понимал: он дошел до того этапа, дальше которого в одиночку можно и не пробиться. А довести дело до победы было жизненно необходимо — иначе полетит все наработанное за многие годы. Так что рискнуть стоило.
И ещё Повар понимал, что дни людей, которые могут похоронить его и «камнем придавить тяжелым, чтоб встать он из гроба не мог» за срыв операции «Миротворец» — операции, которая самому Повару все больше представлялась нелепой и почти бессмысленной в свете надвигающихся перемен — что дни этих людей сочтены. Они зарвались, слишком рано поверив, что высшая власть в стране сама плывет к ним в руки — и они слишком плохо представляли себе, чем живет страна, чем дышит, что в ней происходит.
— Ох, уж, эти старики… — проворчал Повар, скривившись так, как будто хотел оскомину сплюнуть.
Себя он стариком не считал. «Старики» было для него понятием скорей не возраста, а отношения к жизни, к умению или неумению проникаться её токами и, когда нужно, брать нахрапом, а когда нужно, лестью и лаской. «Стариками» он называл тех людей, для которых бумажная жизнь начинала заслонять настоящую. И которые, главное, в погоне за властью начинали утрачивать безошибочный инстинкт власти — которые, при всей безошибочности их логических расчетов, при всем умении безошибочно плести интригу переставали чуять запах власти как волк чует запах крови от подраненного оленя и бросается наверняка, зло и беспощадно. Кружить прихотливыми петлями и принюхиваться волк будет только до тех пор, пока не подвернется случай загрызть добычу. Интригой можно подготовить почву для броска — но ещё ни разу не бывало, чтобы добычу заваливали не броском и клыком, а интригой.