Доехали они быстро. Зараев жил в большом кирпичном доме, который некогда являлся элитным домом для ветеранов партии, поработавших на ответственных постах. Сейчас публика в нем обитала самая разная — новые миллионеры вовсю перекупали квартиры у наследников старых большевиков, не стоя за ценой.
В холле первого этажа почти ничего не изменилось за прошедшие годы, все такой же он был ухоженный и роскошный, вот только вместо стариков-вахтеров в охране теперь сидели добры молодцы с квадратными плечами.
— Вы к кому? — окликнул охранник, не отрываясь от телевизора.
— К Зараеву, — ответил Гитис, не сбавляя шаг.
— А, к этому… Проходите, — бросил охранник, уже им вслед.
— Такую охрану надо гнать взашей, — проворчал Игорь, когда они с Диком поднимались в лифте.
— Очень возможно, они свое дело знают, — возразил Гитис. — Если у Зараева есть собственная охрана на этаже, то зачем ему суетиться?
Но и на этаже охраны не было.
— Не нравится мне это, — тихо сказал Игорь. — Не может быть, чтобы такой человек жил «голеньким». Я начинаю жалеть, что взял пистолет.
— Да, — кивнул Гитис, отлично его поняв. — Если они решили нас «подчистить», то очень легко будет использовать твой пистолет как доказательство задним числом, что мы первыми открыли пальбу. Прострелить из пистолета подлокотник кресла Зараева — а то и его руку, для пущей убедительности — и вложить пистолет в твои пальцы… Но, мне думается, тут что-то другое.
— В любом случае, избавляться от пистолета, пряча его, например, за мусоропровод, сейчас просто глупо, — сказал Игорь. — Так что пошли.
— Пошли.
Они вышли из короткого коридорчика, в который выводили лифты, на основную часть лестничной клетки, позвонили в дверь нужной им квартиры.
Некоторое время стояла тишина. Потом за мощной дверью послышались шаги, и чей-то голос спросил:
— Кто?
— «Литовец», — ответил Гитис.
Дверь отворилась, и приятели увидели человека чуть старше средних лет, по внешнему облику — явно северокавказского горца, с черными внимательными глазами, с аккуратно ухоженной бородой, в которой активно намечалась проседь.
— Тимур Хаджиевич? — осведомился Гитис.
— Он самый. А это кто с вами?
— Мой телохранитель, — ответил Гитис.
— Ну, это вы зря… — проворчал Зараев, при том, однако, посторонившись, чтобы пропустить их в квартиру. — Ведь дело у нас очень личное, щепетильное… Я-то, как видите, всю свою охрану отпустил на два часа. Хоть и верные люди, но чем меньше ушей может услышать, тем лучше.
— И не боялись её отпускать? — улыбнулся Гитис.
— Нисколько. А чего мне бояться? Они знают, кого я жду. Значит, если бы, вернувшись, они нашли меня мертвым, то открыли бы охоту на вас. И быстро бы вас настигли, где угодно вы спрячься, хоть в какой-нибудь Латинской Америке… Я полагал, что и вы это понимаете, и не станете совершать опрометчивых поступков.
— Да, но про меня-то никто не знает, что я поехал к вам, — возразил Гитис, пока Зараев, пропустив их в прихожую, тщательно запирал за ними дверь. — И потом, это не просто телохранитель. Это мой друг. У меня от него тайн нет, и я всегда полагался на него как на самого себя.
— Ну, ваше дело… — с сомнением обронил Зараев. — Прошу в кабинет.
Они прошли в просторный кабинет, казавшийся ещё больше из-за окна почти во всю стену, смотревшего на длинную и широкую лоджию. Внушительную часть кабинета занимал старинный письменный стол красного дерева — из тех столов, про которые говорят, «хоть на велосипеде катайся». Зараев уселся за этот стол, в красного же дерева кресло, и жестом предложил гостям сесть в два кресла напротив — современные и не такие шикарные, но все равно очень мягкие и удобные.
— Итак, — сказал он, — вас заинтересовало мое предложение, раз вы приехали?
— В принципе, да, — сказал Гитис. — Но хотелось бы конкретнее. Что вы имели в виду, говоря о вкладе, который дороже любых денег?
Зараев тонко улыбнулся.
— Я имел в виду то, что говорил. У меня есть человек в Париже, который готов выдать под мое предложение чек на любую сумму. До меня доходили слухи, что вы в свое время каким-то образом «дружили», — он интонацией подчеркнул это слово, — со спецслужбами, поэтому для вас не составит труда вывезти за границу то, что мы будем называть «моим вкладом». Это получится даже больше той суммы, которая вам нужна.
— А ваш интерес? — спросил Гитис. — Если фильм провалится — как я с вами рассчитаюсь?