Август встал с кровати и отошел к окну. Он отодвинул штору и долго смотрел на улицу. То ли темнота за окном его привлекла, то ли собственное отражение — не понять. А Анну, тем временем, трясло. Тридцать три года назад к ней в дом сваты заявились. И на жизни ее прежней поставили крест.
— Видела бы ты свое лицо, когда кончила в первый раз, — Август задернул штору и остался стоять у окна. — Я убегал от тебя прочь в тот день. От тебя, от Савелия, от гребаной семьи Птаховых. Жалел, что позвал тебя на следующий день. Хотел за порог выставить, как только увижу. А когда увидел… Остановиться не смог. Я знал, что безразличен тебе. Понимал это прекрасно. Чего ждать от сломленной женщины, которой жизнь другую показали? — Август хмыкнул. — Похоти, конечно, — вздохнул он. — Этой похоти в тебе хоть отбавляй было. Чуть не захлебнулся. И идея в голове родилась, как Савелия под удар подставить. Я принес ему книги о канализации и водопроводе. Даром принес. И предложил вместе схему начертить, чтобы к Стелларам потом пойти с идеей новой. Расписал все так красиво, что у Савелия тут же глаза засветились. И как Стеллары нам благодарны будут. И сколько серебряных за схему эту дадут. И как заживут Ребровы и Птаховы, когда сами Стеллары их покровителями станут. Я-то знал, на что подписываюсь. А вот Савелий не совсем… Я убедил Савелия ничего не рассказывать отцам нашим, потому как боялись они Стелларов сильно и запрет на все предприятие наложить могли. Конечно же, когда схема была готова, Савелий предложил представить ее перед Стелларами лично, мол язык у него лучше подвешен. Я не спорил. И дал ему слово. На следующий день нас сослали. Я был к этому готов, а Савелий — нет. Я уходил на верную смерть, а Савелий продолжал за жизнь цепляться. Он настаивал, чтобы известным маршрутом мы шли, а я погибель хотел побыстрее найти и убедил его, что неизвестный маршрут подарит куда больше шансов на спасение. Так и пошли неизвестно куда. Пока до развалин корабля предков не добрели. Там от бури укрылись. Там же и выжили. Там же и знания новые получили. Там же я понял, что рано мне умирать. Что всех спасти можно. Всех, и тебя в первую очередь.