— Вот оно что: пополнение, маршевики! Сердяги!
Окоп пошел чуть в гору, воды стало меньше, но идти хуже — под ногами размытая, скользкая глина…
— Ползи, ползи.
В конце окопа в прорезь подвешенной палатки виден свет — не то фонарь, не то свечка. Значит, начальство. Разведчики встряхнулись:
— А ну, подберись!
Один подошел к прорези и деликатно спросил:
— Дозвольте войти, васокродь!
— Кто там? Входи…
Разведчик откинул палатку, вошел… В землянке сидели полковник и телефонист.
— Вы изволите быть, васокродь, батальонным командиром второго батальона Сибирского стрелкового полка?.
— Изволю, изволю.
— Честь имею явиться, васокродь. Разведка, высланная от соседнего полка для связи и определения позиции батальонов Сибирского стрелкового. Старший разведчик.
Полковник оглядел разведчика.
— Гвардеец?
Разведчик выпрямился и победоносно рявкнул:
— Так точно, васокродь!
Полковник оглядел промокшего курносого, безусого парня.
— Иш ты — из молодых, да ранний. Ну, определяй, определяй…
Полковник бросил телефонисту:
— Дай штаб.
Запищал телефон. Полковник взял трубку и спросил:
— Отмены приказания не было?.. Мои доводы не убедительны? Нет?.. Ну, ладно… Свои соображения относительно маршевых я уже сообщал… Повторяю — новобранцы… На этом мой долг кончен. Честь имею кланяться (положил трубку)… Так, та-ак… Ну, надо собираться. (Батальонный вздохнул и повернулся к разведчику.) В атаку сейчас.
Разведчик приложил руку к козырьку:
— Слушаюсь, васокродь!
— Что ты «слушаешь»?! Ты определяй, делай свое дело… Без тебя обойдется…
Полковник, наклонившись, вышел из землянки, приподняв и подобрав шашку с черно-желтым темляком. Разведчик вышел вслед за ним и окликнул своего спутника:
— Епиша!
— Здесь!
— Ну, вали, Епиша, считай окоп с самого левого фланга шагами. Я возьму правее. Понял? Какие где повороты, траверсы, где пулеметы… Может, набросаешь? Хотя темень… Замечай, ни-ни не упусти приметы. По ним потом сам поведешь… Ну, вали…
Из землянки пищало: «Ти-ти-ти»… Телефонист сидел один за палаткой у догоравшей свечи.
— Слушаю, слушаю… Будете что передавать? Их высокородь вышедчи в атаку… Есть… Записываю…
Разведчики разбрелись по окопу: один влево, другой вправо. Маршевики попрежнему молча стояли вдоль передней стенки окопа, наполнявшегося водой все больше и больше. Было совсем тихо, только капли стекали с людей. Издалека зазвучала команда, еще неразличимая, но настораживавшая, приближающаяся:
— То… ца.
— Тоо-ца…
— Тов… цаа…
— Го-то… цаа…
— Пригото-о-овитца!..
Маршевики пошевелились и опять замерли. Старший разведчик брел в воде и, сбиваясь, считал шаги:
— Сто, сто один, сто два, сто два… готовятся., сто два… сто три, сто четыре… атака! Сто пять…
Его тронули за руку:
— Земляк, куды двигатца?
— А?
— Куды готовитца?
— Атака будет.
— О-ой.
Маршевик охнул и отпустил разведчика.
— Сто пять, сто шесть, сто семь… Тут охнешь… Три траверса было… Примет никаких нет, ни черта…
По окопу вдали что-то закричали… «А-а-ла…» Разведчик соображал:
— Что?.. А — вылазь! Сто семь, сто восемь… сто девять… Попали в переделку… Сто десять… окоп завтра размоет, обвалится… Тоже выбрали!.. Сто одиннадцать… Кто там лезет?.
Разведчик остановился. Сзади его окликнули по имени.
— Что, Епиша, ты?
— Я-у.
— Слыхал?
— Слыхал!
Оба поглядели друг на друга:
— Как быть?
Атака чужого полка, а им велено разведку срочно кончать и обратно. Но ведь атака! Может быть, и они должны помочь?..
Маршевики стояли, темные, неподвижные, и слушали, как вылезали солдаты из окопа в первую цепь. В сырой, поглощающей звуки низине заныло: «А-а-а-а… по-а-ашли…»
— Господи бласлави!
Взлетели зеленые и красные ракеты. Это немцы вызывали на помощь заградительный огонь артиллерии. Пули начали выстукивать: «тук-пак», «так-пак». На близкой дистанции звуки ударов пуль и долетавшие звуки выстрелов почти совмещались.
Разведчик считал:
— Сто семь. Сколько было шагов? Сто семь или сто десять? Сто десять, сто одиннадцать, сто двенадцать… Немцы сейчас трахнут… сто тринадцать… ага, летит… сто четырнадцать… Ложись!..