По дороге справа и слева — вишневые деревья. Глаза сквозь просвечиваемую солнцем пыль различают алые пятна. Дикие вишни! Сочные, мясистые. Глаза не отрываются от ягод.
— Ай же ж ягода заказанная!
— Тоска, а не ягода!
— На «ура» бы ягодку взять.
Ряды идут неслышно. Пыль лежит мягким густым слоем на дороге, и ноги тонут в ней. Ягоды перестали быть желанными, они только раздражают солдат. Ведь из строя выйти нельзя — попадет?
На тридцать шестой версте вечером:
— Подтяни-ись!
Мимо идет, пересекая дорогу, пехота.
— Стрелки?
— Они самые.
В душном тумане пыли прошел лейб-гвардии 4-й стрелковый императорской фамилии полк. За батальонами бегут отставшие. Переговариваются с ними матросы:
— А ты валсипед, валсипед, земляк, купи. И езди.
— Ты, говорок, облизал бабе творог.
— А за такие речи — две дуги на плечи.
— А за эти словеса вознес тя черт на небеса.
Окрик:
— Разговоры!
Командир батальона — капитан первого ранга, флигель-адъютант его величества, — барин чистый и фасонный.
— Песни петь!
Хочет на тридцать седьмой версте показать лихость своих матросов. И, по приказу, сплюнув пыль, матросы запели:
Сладко заливаются запевалы, басы гудят… Доволен взводный Садовников. Это любимая его песня — мечты возбуждает… Вообще очень поощряет и любит пение.
Ночью вошли в деревню.
— Со-ставь!
Винтовки в козлы. И валятся — все.
Шагают дневальные. А в садах храп: роты спят в палатках на вольном воздухе.
Ночью духота стала почти осязаемой. Внезапно налетел ветер. Он гнал с востока на запад тучи. Они неслись мрачными грядами, непрерывно меняя очертания и извергая потоки вод.
Тьма и ливень скрывали последние приготовления к предстоящему бою, и в штабах, защищенных крышами, ливень был встречен одобрительно.
Струи воды хлестали по тонким солдатским палаткам и, бурля, врывались в эти утлые убежища. Вода уносила жалкое имущество гвардейцев, превращала запасы пыльных сухарей в грязное месиво, размывала написанные ими бесхитростные письма матерям, женам, невестам. Дождь заливал ранцы и сберегавшиеся в них до последнего часа чистые рубахи. Желтоватая бязь становилась сырой и грязной…
Ливень прекратился так же внезапно, как начался. Ветер гнал тучи дальше, на запад.
Гвардейцам не спится: они сушат под звездами свое белье, бродят около палаток… Некоторые со злобой клянут тех, кто обрек их на уничтожение. А матросы — бывалые, хлебнули жизни в экипаже и на кораблях. Кое в чем научились разбираться. Они скрывают свое отчаяние, и вид их обычен.
Утром обрадовали:
— Подарки привезли!
Ну, если подарки — значит, дело, к бою. Всегда так.
Подарки из Петрограда! Их собирали, записывали, упаковывали. Эти дары родины скапливались на складах. Их берегли часовые. Защищали стены и крыши. Их возили следом за эшелонами, заботясь о том, чтобы эти дары постоянно были на месте. Но их не отдавали солдатам в руки. Их берегли, пересчитывали, охраняли, возили. Их накапливали. И только перед боем, до приказа об атаке, эти дары отсылались в назначенные для атак части.
Гвардейцам раздавали кисеты, зеркальца, куски мыльца (Ралле или Брокар), сероватую писчую бумагу и конверты. Благодари и чувствуй — забота на шесть гривен!
Солдаты рассматривали в зеркальца свои исхудавшие лица, а те, кто были грамотны, на полученной ими бумаге слали прощальные слова, последние признания милой родине. Казна давала солдатам льготу: она доставляла эти письма бесплатно, за исключением тех, в которых содержались «вредновлияющие» слова. Такие письма по адресу не доходили.
— Так вот, ребята, поблагодарите за внимание. Ясно? Неусыпны заботы о вас. Напишите, что дух наш крепок… Одним словом, поддержать имя полка. Ясно?
— Так точно, васокродь.
В полдень гвардия пьет из котелков свой обед, то есть суп. Ложки бездействуют. Незачем черпать ими пустую серую жижу.
На виду у всех встает большой тяжелый унтер-офицер. Он яростно швыряет котелок с супом на землю и топчет его ногами. Лицо унтера страшно, и он кричит в пространство:
— И так ни за што дохнем… Да еще суп такой!
Гвардейцы поражены необычайным явлением. Они видят свое начальство, открыто кричащее о том, о чем они сами давно озлобленно шепчутся. Один из них сочувственно поддакивает унтер-офицеру. Тогда тот обрушивает всю свою ярость на гвардейца…