— Ну, а что ты сейчас будешь делать?
— Не могу знать, васокродь. Как прикажете, васокродь.
— Ну вот, голубчики, попробуем взять языка, немца.
— Есть, васокродь.
— Только ползите без звука. Кто кашлянет — беда. Засверлит в носу, захочется чихать — дави губу пальцами. Вот так. Ну, пошли благословясь. Не шуметь, не кричать.
Тишина над позициями. Стоят у бойниц окопники, во тьму глядят. Впереди секреты лежат. А еще дальше — разведчики ползут. Прохладой, сыростью с болота тянет… Правее, где 2-я гвардейская пехотная двизия, гремит, урчит артиллерия…
Разведчики выползали в ту ночь по всей первой линии фронта, извиваясь среди деревьев, кустарников, хлебов, погружаясь в ямы, канавы, рытвины и воронки… Они продвигались к окопам немцев и австрийцев.
Опытные разведчики ползли, по привычке соблюдая тишину. Движения разведчиков были необычны. Люди превращали себя в деревья, кусты, камни. Они передвигались непостижимо тихо и, не выдавая себя, приближались к чужим окопам.
Когда била русская артиллерия, немецкие ракеты опускались и дрожа затухали. Тогда разведчики, пользуясь темнотой, стремительно неслись вперед, зная, что немецких наблюдателей слепят вспышки русских батарей. Слепят, и это спасает разведчиков. А в ту секунду, когда взлетали немецкие ракеты, разведчики застывали, исчезнув в кустах или прижавшись к земле. Это была тяжелая работа.
Разведчики должны были в эту ночь взять контрольных пленных, найти удобнейшие пути для атаки.
Поползли и матросы к немецким окопам. Ночь росистая, пшеница высокая, жать пора. Эх, пропадает хлеб!.. Курс дан на звезду, к грушевым деревьям…
Ползут, ухом к земле никнут. Слушают. Первый раз матросы в пешую разведку пошли. Ох, ползти по земле, все вперед да вперед — сколько гирь на ногах! Ночь темна, только ракета взлетит — парни в землю влипают. Кто на боку ползет, кто на животе. Дыхание задерживают, а сердце бьется все чаще и чаще. Будто версту проползли, а выходит, как оглянешься — шагов с полсотни. Еще проволока своя видна. А до грушевых деревьев, что у немецких окопов, куда как далеко!
Как взять живого немца? Какой он? Кто его видел? Ползут парии, — и мерещатся им немцы. Штыки у них, сказывали, с пилами, убьют. В темноте все что-то чудится… Шорохи слышатся…
— Владычица, спаси и сохрани, свечку поставлю, чего меня убивать, ей-богу…
Прошмыгнул по хлебу кто-то… Господи, в глазах — немцев цепь… ползут..? Застыл… Прислушался… Никого… Голову поднял — никого…
— Суслик, наверно, или крот… Никола Морской… Только б не убили, только б не убили… Покурить бы, господи…
Ползут разведчики. И где край этому хлебу, где свои, где кто? Все в голове спуталось, на звезду глядят, а та ли звезда? Может, сбились? Впервые ведь… Сами себя боятся. В болоте, может, водяные — у воды всегда нечистая сила…
Доползли разведчики прямо и точно к грушевому дереву. Над ними — звезда… Проползли еще дальше — кашель слышно. К ветру ухо: действительно, кашель, живой немец кашляет!
Лежат, слушают… В болоте заныли лягушки. Рядом прошуршало… Вот они! Забыв страх, матрос вскочил, вскинул винтовку:
— Стой! Кто идет?
— Не ори ты, шшш…
— Виноват, васокродь.
Ох, счастье… Полуротный!
— Ну, что?
— Наблюдаю, васокродь!
— Ничего?
— Никак нет, васокродь!
— Видно, не достать сегодня языка… Ты как думаешь?
— Вроде так точно, они сидят, не вылазают.
Поползли обратно. Легче, легче обратно ползти! Сноровисто выходит… Чайку глотнуть, покурить — радости столько будет.
В окопе чаюют разведчики, да вот обида — сахара нет, а чай без сахара — какая уж радость?
Идет разговор по окопу:
— Засаду делали?
— Ага.
— Ну, а как там было? Боязно?
— Ну-у, чего боязно? Лежишь, глядишь… Чуть што и сгребли б! Да, дело-то не простое, — немцы не вы-лазют…
— Явное дело, боятся.
— Им, может, кто сказал, у них шпиёнаж кругом. Вчера рядом в деревне огоньки мигали.
— Узнали, поди, что пришли матросы, вот и боятся.
И мнение появляется: немец боится матросов! Матрос на немца нарвется — скрутит его враз, морским узлом свяжет, на руках доставит. Очень просто! Был же в Севастопольскую кампанию герой-матрос Кошка… Скажи, что не так? Ну?
К вечеру из тыла подвезли на передовую ящики, набитые консервами и сахаром. Продукты разносят по окопам. Гвардейцы злобствуют.
— Зачем нам в могилу по пять фунтов сахара? Где вы раньше были?