В полночь на пятнадцатое июля — приказ: приготовиться к атаке, артиллерийская подготовка с шести часов утра, атака в полдень.
Ротные вызвали фельдфебелей и взводных:
— Осмотреть все еще раз. Ножницы для резки проволоки чтоб были в порядке. Людей с ножницами в первую цепь. Гранатометчиков — тоже.
— Есть, васокродь.
— Проверить, есть ли у всех лопаты. Индивидуальные пакеты не забыть. Ну, с богом!
Унтера желают:
— Счастливо оставаться, васокродь.
Фельдфебель Садовников, может быть, впервые в жизни, просто, по-хорошему говорит:
— Покойной ночи, васокродь. Все сделаем, будьте спокойны.
— Спасибо. И ты отдохни… Спасибо.
Не сидится матросам в окопе. Не спится… Напоследок все наверх вылезли. Никто не запретит — завтра, может, и помирать. Понятно, что перед атакой с дисциплиной не очень строго. Вылезли подышать, белье сменить и полученные продукты съесть. В чем дело — утром в атаку, не таскать же консервы в ранце до самой смерти. Вспарывают банки ножами, штыками.
— Эх, консервы знаменитые!
— Чарочку бы!
— Не дразни, кишка заплачет.
— В Пирее, помнишь, коньячишка был, а? Эх, гулял «Олег», дымок шел… А как англичанам дали, помнишь?
— Ага, за катер…
Сахар зубами колют, сосут, хрустят. Все равно выбрасывать, пускай меньше пропадает. Патроны обтирают, чуть смазывают:
— Вгонится лучше.
У кого есть кирки, топоры — заботятся, как бы лопатку зацепить. Лопатка — дело первейшее: в атаку пошел, держи наискось перед лбом, пуля, говорят, рикошет дает; потом окапываться, может, придется; потом из лопатки можно упор для стрельбы сделать. Много толку в лопатке.
Раздеваются матросы, белье сбрасывают на траву, чистое надевают.
— В баньку бы.
— С нянькой бы.
Некоторые подсчитывают оставшиеся до атаки часы жизни. Их устрашающе мало… А вдруг убьют?.. Кто заснул тут же на траве, кто молится, а кто при огарке письмо прощальное пишет…
На Юго-Западном фронте русская армия готовилась к новому наступлению. Союзники неотступно, попрежнему требовали от России помощи; в Ставку летели телеграмма за телеграммой. Австрийцы продолжали громить Италию, и — чтобы Ломбардия не была под Габсбургами — вновь должна была наступать русская армия. Чтоб окончательно избавить Францию от падения Вердена — русская армия вновь должна была отвлекать на себя военные силы Германии. Дорогой ценой платили русские солдаты по кабельным векселям, выданным царской Россией английским и французским капиталистам.
Рассветало. Гвардия еще дремала в тишине. Над болотом слева стоял туман. Затихло все. Только какие-то птички чуть чирикали.
В шесть часов утра русская артиллерия открыла огонь. Из лесов, с опушек, из лощин, из-за дальних строений били сотни батарей разных калибров. Тяжелые орудия слали снаряд за снарядом. В ушах надолго оставалось, слышное даже сквозь гул разрывов, шуршание пролетавших над окопами снарядов. Где-то совсем близко оглушающе палили трехдюймовки.
Земля отдавала солнцу место приближавшейся атаки — и солнце уничтожило туман. Тогда предстали окопы противника. В безветрии над ними нависли дымы. Дымы колебались от новых разрывов, от колоссальной силы стремительного движения воздушных волн. Ввысь взлетали камни, доски, балки, колья, ветви и еще что-то неразличимое.
Офицеры ходили по окопам морского батальона, молча наблюдая за людьми, прислушиваясь к их словам. Офицеры таили беспокойство: как пойдут гвардии матросы? Настроения некоторых уже внушали опасения…
Гвардейцы выглядывали из окопов:
— Ну и ну!
— Сила.
— Попади в такое.
— Выбьет их вчистую?
— Вроде…
— Не усидеть беднягам.
— Хоть и немцы, а ведь как мы, не по своей воле воюют…
Они прежде всего расценивали происходящее применительно к себе, и в голосах их слышалось сочувствие солдата к солдату, выраженное скупо и просто.
Снаряды шуршали, выли, свистели, шипели, гудели. Офицеры нарочито громко восторгались необычайной силой русской артиллерийской подготовки. Только полуротный — мичман — ходил задумчивый, помалкивал.
Над немецкими окопами пылали пожары, клубы дыма уже поднялись высоко в небо, глухо, со скрежетом рвались снаряды, снаряды, снаряды. Высохшая под солнцем земля превращалась в пыль, смешивалась с толченым камнем и бетоном, с взлетавшими на воздух деревьями и бревнами. Дым, сгущавшийся с каждым часом? все больше и больше, окутывал на многие версты линии немецких окопов. Сотрясение земли передавалось и русским линиям.