Интервалы между выстрелами тяжелых орудий заполняются точным числом выстрелов легких орудий — четыре выстрела в минуту — с целью постоянного воздействия на моральное состояние русских солдат, уже достаточно подорванное за годы войны, что хорошо известно германской разведке.
Германская система огня действует методически, непрерывно, с беспощадной ритмичностью. Каждое орудие имеет точные таблицы заданий, целей, протяжения участков, скоростей стрельбы. Многократные линии связи, оптическая аппаратура Цейса и Герца и топографические условия обеспечивают действия системы…
Система убивает все живое, безжалостно превращает в пыль свои же добротные немецкие окопы, захваченные русскими.
Система демонстрировала прекрасные индустриальные фабрикаты Круппа, продукцию четырехсот пятидесяти ее доменных печей, справившихся в течение двухсот пятидесяти часов с первоклассными фортами Антверпена и восьмидесяти четырех часов с фортами Намюра.
Система была триумфом мощных капиталистических предприятий, обрекавших — по закону конкуренции — более слабых на уничтожение.
За этой первой комбинированной линией огня следует вторая, заградительная. Местность, куда стремятся подойти русские резервы, находится под двойным огнем гаубичных снарядов и шрапнелей.
Третьим и четвертым видом огня является огонь на ослепление русских артиллерийских наблюдателей и погашение огня русских батарей по данным длительных наблюдений и воздушной съемки. Батареи подвергаются уничтожению или нейтрализуются 152-миллиметровыми гаубицами. Расчет — от четырехсот до пятисот снарядов на батарею.
Ошалевшие, сбившиеся роты сидят в захваченных ими окопах немецкой третьей линии. Падают тяжелые снаряды. Оглушающе-протяжно, замедленно и страшно крякают. Тянет черно-зеленым дымом…
— Недолет.
— Мал-мала не дохватил.
— Подрывайся под стенку.
Второй залп ложится почти по брустверу. Окопы дают трещину и осыпаются.
— Придавит…
Нарастающее шипение снарядов и грохот взрывов заглушают все команды. Все ходы сообщения забиты мертвыми и ранеными. Здесь и русские и немцы. Вынести раненых — невозможно… Прижавшись к стенке, замерли живые… Волосы слиплись, лица почернели…
Мичман цел, стоит в ходе сообщения. Бледный, но покрикивает:
— Ничего, обойдется…
Трясутся у матросов руки, скрутить цыгарку не могут, махорка просыпается.
— Никола Морской, выручай…
Падение снарядов все чаще и чаще, и запах пороха все нестерпимее. Окоп содрогается… Осколки жужжат, гудят, свистят. Земля оползает, засыпая людей.
— Убьет, убьет! Если б только ранило… И чего я бежал сюда, ради чего, за что?.. Летит, опять летит… Пронеси, пронеси…
Земля снова валится пластами, двух придавило. Никто не шевелится. Мичман кричит:
— Помогай, откапывай!
Поднялись матросы, встряхнулись, откопали своих.
Летят, свистят, рвутся снаряды…
Батальон терял силы. Яростный грохот, едкий дым и чьи-то стоны из-под свалившегося бревенчатого наката…
Матросы подползли к мичману:
— Васокродь, может, какое приказание будет?
— Пока подождем.
— Разнесет нас так, вон косит!
— Подождем. Резервы подойдут. Нельзя оставлять окопа.
Внезапно орудийный огонь прекратился, в наступившей тишине раздался крик: «А-а-а-а». Что такое? Поверху вперед бегут солдаты.
— Немцы в атаку идут!
Немцы после ответного шквала артиллерийского огня действительно пошли в контратаку. Выскакивают матросы наверх: кто стреляет, кто стоит — «ура» кричит, кто вперед бежит. Не разбери-бери…
Немцы перебегают с места на место, стреляют стоя или с колена.
Кричат матросы:
— Вон они!
— Бей их!
Мичман командует:
— Вперед!
Застрочили немецкие пулеметы, косят выскочивших из окопов людей. Дрогнули матросы, иные остановились, другие назад в окоп лезут.
Увидя это, мичман кричит во весь голос:
— Станов-и-ись!
Как на плацу! Услышали матросы, обернулись… Годами ведь привыкали к этому окрику… Сбегаются, строятся под огнем…
— Направо равняй-сь!
Подравниваются, а немцы по живой цели бьют… Один матрос охнул, упал…
/Мичман командует:
— От середины в цепь! За мной, вперед, ура!
— Ур-ра!
Рванули. Немцы попятились… Не ожидали… Контратака немцев быстро выдохлась, ее сменил новый шквал немецкого артиллерийского огня.