События развивались стремительно, и сложность происходившего многим была неясна. Юноше, только что вернувшемуся с фронта, было почти немыслимо во всем самому разобраться.
Многие, как и он, еще не знали и не понимали, что в то время как большевики бросили в первые дни революции все силы на непосредственное руководство народом и армией, меньшевики, пользуясь этим фактом и тем, что большинство лидеров РСДРП (большевиков) еще не вернулись из тюрем, ссылок и эмиграции, опутав народ лживыми обещаниями, — захватили депутатские места в Советах. Они неверно ориентировали массы; поддерживали представителей буржуазии; уверяли народ, что буржуазная революция — истинная революция, и тем водили многих в заблуждение. Они и не помышляли о мире, которого так хотел народ. Они его обманули.
Юноша шел, не замечая хода времени, повинуясь общему движению, неотступно наблюдая за офицером.
Офицер командовал ротой подневольно и оскорбленно: «Служба, знаете, комитет требует».
— Напра-о! Рравняй-сь!
Он закурил, дав роте команду «Оправиться», но вдруг затоптал папиросу и, привычно одернув пояс, шашку и револьвер, зычно разослал команду:
— Для встре-ччи слев-ва, ш-шай, н-на кра-ул!
И только тогда юноша заметил, что он стоит вместе с толпой у Финляндского вокзала.
Солдаты держали винтовки «на караул» и, по уставу круто повернув головы, косили глазами.
Толпа заполнила всю площадь. Здесь были и матросы, и солдаты, и рабочие, и интеллигенты, и студенты, и гимназисты. Женщины принесли букеты цветов. Площадь пестрела знаменами и лозунгами, вспыхивавшими алыми пятнами в свете прожекторов. Раскрывались окна домов. Остановилось уличное движение.
— Кого это так встречают?
Наконец юноша увидел того, кого все ждали. Его вынесли на руках и бережно опустили на землю. Это был человек небольшого роста, в штатском.
Стараясь как можно скорей избавиться от всех церемоний, неизбежных при встрече, он шагнул в сторону, где стояла группа рабочих, безошибочно узнав в них своих старых питерских товарищей…
Юноша увидел, что прибывшему помогли подняться повыше. В темноте он не мог различить, что это было — трибуна или автомобиль… Потом в свете прожектора увидел — броневик… Прибывший поднялся и одним движением, простым и естественным, снял кепку, приветствуя всех. Открылся великолепный лоб философа. Он всматривался в людей и, казалось, говорил каждому в отдельности совершенно простые, свои, ясные и вместе с тем мудрые слова.
Толпа затихла. Никто не шептался, не кашлял, не глядел по сторонам, не курил… Слушали все! Слушали из окон соседних домов. Слушали опоздавшие, взобравшись на трамвайные и фонарные столбы. Слушали, приставив ладони к ушам. Слушали, одергивая зашевелившихся. Слушали всем существом. Слушали, вникая в каждое слово. Слушали, учащенно дыша от волнения.
В скупых, совершенно понятных каждому, как бы весомых словах он открывал, потрясая сознание людей, доселе им неизвестное, сокровенное, самое важное на свете.
Люди порой погружались в глубочайшее удивление, не постигая, как это до сих пор они не додумались сами… Как просто и как верно! Понятия правды и свободы приобретали настоящий, отчетливый, совершенно точный смысл. Прежние неподвижные, застывшие между землей и небесами представления о боге, царе и прочем, неясные, смутные, хранимые в душе мечты о счастье и правде, — заменились законами бытия, до трепета жизнеутверждающими, повелительными и убеждающими.
Казалось, говоривший человек обнимает весь мир своей мыслью. Он устанавливал необычайно точно и ясно причины и связь явлений. Навсегда врезались в мозг и душу эти впервые услышанные глубокие слова. Первое их воздействие, первое впечатление от них было неповторимо. Людям хотелось протиснуться ближе к говорившему. Люди приходили в отчаяние, когда ветер относил слова.
Людям хотелось под влиянием всего ими услышанного, раскрывавшего грандиозные перспективы, — сразу куда-то идти, действовать.
Теребя соседа, юноша, впервые в жизни получивший ответ на все главные, мучившие его вопросы, шептал:
— Да кто же это говорит? Кто?
— Неужели вы не знаете? Ленин!
Ленин закончил свою речь, навсегда вошедшую в историю мира, всеобобщающей формулой, советом, указанием, которое он дал людям всей силой своего гения, всей силой своей любви к народу, всем своим большим сердцем:
— Да здравствует социалистическая революция!