— Да будет вольный флот на Черном море!
Скумбрия жирна! Капли жира стекали по пальцам, падая на гальку и испаряясь под солнцем. Скумбрия прекрасна! Вот этими руками ловлена, ешь!
— Выпьем, други! Как хорошо!
Друзья глядели на море и вспоминали дальние плаванья: Анатолию, Константинополь, Румынию, Александрию, Мальту… Имена звучные, знакомые. Море соединяет их. Друзья знали их, видели их под солнцем, раскаляющим скалы.
Гости глядели на возвращенное им море, пахнувшее, испарявшее соли в необозримые выси. Море!
Люди, хмелея (они почти забыли вкус вина), рождали планы, дерзкие и великолепные. Они не видели ни малейшей фантастики в них. Что недоступно вот этим рукам?!
Старые матросы были еще полны сил, дерзости и жажды новых опасностей. Они делились друг с другом мечтами о том, что будет, когда все страдающие на море и на земле подымутся на борьбу за свободу.
Рефракция искажала шедшие корабли. Очертания их расплывались в зное. Над скалой — греческие руины, приют уже исчезнувших контрабандистов и пиратов.
— Выпьем!
Молодой, слушавший старших, рыбак встал и, гикнув, начал танец. Все подпевали танцору.
Парень блестел от пота, сверкало его играющее тело, взбрасываясь и изгибаясь. Хо-оппа! Оп-па!
Гальки летели из-под его ног. Парень танцевал…
Гуляют сегодня черноморцы!
Друзьям мало берега. Им тесно. Им нужно море. Темные руки подняли черную смоленую шлюпку и бросили ее на воду. Шлюпка качалась, как все в этот день. Дай море!
Друзья скоро пойдут в белых рубахах с синими воротниками на серьезное дело… А сейчас не мешай! Дай море!
Шлюпка вырвалась из бухты. Весла гнулись и скрипели… Как хорошо, оказывается, грести! Почему раньше было трудно?.. Друзья, горячие, как камни на берегу, навалились на весла. Смола, размягченная солнцем, одуряюще сладко пахла. Шлюпка ушла в открытое море.
Опьянев от хода шлюпки, от крика чаек, от блеска стремительных дельфинов, от простора, — матросы громко, во всю силу глоток кричали «ура» в честь моря. Тогда один очаковец, переполненный счастьем, поднялся на нос шлюпки, готовясь во всем как есть броситься в море. Друзья держали его за руки, целовали, стараясь успокоить, усадить… Но очаковец, плача и смеясь, оттолкнул их и закричал, полушутя, полусерьезно:
— Проччь, не мешать!..
Люди в шлюпке, бросив весла, смеялись и шумели от избытка сил.
Очаковец опять поднялся и, окинув все быстрым, — чтоб навсегда запомнить мгновенье, — взглядом, полетел в море.
— Дай море! Наше море!
Он рассекал воду, и брызги, разлетаясь, сверкали на солнце.
— Го-гоо!..
Друзья гребли, догоняя очаковца и восторгаясь им.
— Море, наше море! Нам тут — может завтра — драться придется… Ночью будем перебрасываться, куда надо…
— Разве мы не понимаем, сколько еще дел…
— Зови нас, Революция! Зови нас, товарищ Ленин!
— Навал-лись!
Шлюпка на берегу…
Солнце зашло…
Друзья распластались на песке у костра. Поднялся и зашумел ветер. Кончался день, второй счастливый день в их жизни!
Бесшумные парусники, неся красные и зеленые огни, шли в гавань.
Друзья убирали шлюпку. Они любовно скребли и терли ее, вкладывая в работу все свое уменье. Укладывали концы, вычерпывали воду, складывали и убирали брезенты. Все движения так отчетливы и легки. И снова — радостное удивление: как хорошо все делать без принуждения, когда ты свободен!
Золотые руки у матросов! Эти руки сумеют сделать все на свете… Все будет наше!
IV
Мы идем легким, стремительным шагом. Это новый шаг — шаг Красной Армии! Земля поет под нашими ногами…
У нас избыток сил! В нас через край хлещет энергия мира! Мы впитали в себя весь гнев угнетенных народов… Старый мир трепещет перед нами!
Страх и смерть не существуют для нас!
Мы молоды!
Это мы — творцы прекраснейшей из революций. В боях мы обрели справедливую, свободную жизнь — жизнь победоносную, торжествующую, яркую, брызжущую солнцем! Она в наших руках, в руках лучших бойцов мира — бойцов-созидателей.
Ленинград — Москва
1929–1939 гг.