§ 8. За оставление работ до прихода смены, за выход без разрешения, за неотметку, за нахождение в мастерской, после смены и за неподчинение мастеру накладывается штраф в размере тройной часовой оплаты.
§ 9. Недоработанные часы — пропуск по болезни — отрабатываются по нормальной плате.
§ 10. За выполнение работ с опозданием против указанных норм рабочие переводятся в низшие разряды и при повторении увольняются.
§ И. Заработная плата выдается только в рублях; оставшиеся копейки присчитываются к следующим выдачам, причем заявления о неправильности расчетов принимаются лишь в течение трех дней, после чего расчет считается правильным и никаких уплат за прежнее время не производится.
§ 12. Больные обязаны накануне испрашивать особое разрешение на явку в больницу и представлять его в контору.
Люди ждали…
Артельщики с кожаными сумками и мешками, наконец, приехали. Толпа колыхнулась. Конторщики и кассиры приступили к выплате, пропуская каждый по шестьдесят человек в час. Рабочим не дозволялось спрашивать, спорить, жаловаться. Некоторые задавали вопросы и получали отрывистые ответы, отсылавшие их к другим инстанциям.
Василий, послюнив пальцы, пересчитал получку — двадцать семь с полтиной за месяц — всего! Хотел спросить, но его оттерли:
— Не задерживай!
Парень был возмущен и убит:
— Эх, наградные огреб! Напоследок… Ведь призываюсь я…
После долгих переговоров и категорических требований токари по металлу получили прибавку.
Об этом им было сообщено с праздничным оттенком, и в ответ послышались ожидаемые:
— Покорнейше благодарим.
Один из токарей, значительно улыбнувшись, сказал: — Так-то оно лучше, без шума быстрее дело делается. Смысл этой фразы был таков: экономический нажим дает свои результаты, а политическая стачка, кроме локаута, арестов и неприятностей, не дала бы ничего. Меньшевистский яд этих слов сбивал многих, не разбиравшихся в сложных расчетах Языгова, согласившегося на прибавку. На людей действовал непосредственный факт: прибавка — в руках были лишние деньги. Не вникая в фактический смысл прибавки, они не рассматривали ее с единственно правильной точки зрения, а именно — с точки зрения разницы между ничтожным ростом оплаты их труда и ростом дивидендов Языгова.
Дивиденды господина Языгова росли. Выделив прибавку одной части рабочих, владелец выиграл, внеся элемент зависти и подхлестнув к повышению производительности остальных.
«Да и самый факт возможности этой незначительной прибавки мирным путем, — говорил Языгов, — поможет на некоторое время оттянуть стачки, волнения, особенно учитывая то, что на заводе с некоторых пор, с моего благословения, работает с десяток меньшевиков. Пусть нам помогают».
Господа Языговы начинали кое в чем разбираться!
В конторе ругался седой мастеровой.
— Это за что штраф? Прибавка у меня боком? У-у, стервецы, в закон ваш…
— В церковь ходишь, хоругви носишь, а закон ругаешь? Нехорошо, отец.
— Самсона стригли, он слабел, а нас стригут — сильнеть надо. Прорывайся! Требуй!
— Товарищи, не продавай совесть за прибавку! Требуй неурезанно!
— Ну, ты! Поехал, сосал-макал!
— Социал, безусловно. Мы кланяться не будем. Своего добьемся.
— Расчет схватите.
— Мы уж пуганые.
Около социал-демократа (большевика) собрались рабочие, слушали.
— Разворотить им лавочку…
Подоспевший околодочный, придерживая шашку жестом, перенятым у офицеров, укоризненно произнес:
— Что, господа, опять безобразить хотите? Похороны, видать, забыли?
Василий не уходил. Он еще на что-то надеялся и все продолжал пересчитывать свою получку.
— Да как же так?.. За целый месяц двадцать семь с полтиной? Хозяину за угол — пять, харч — пятнадцать, одёжа-обужа, табак, баня… Не выйдет… Хозяину за угол пять, харч пятнадцать… Так — выходит двадцать… Сколько же это остается?.. Семь, семь… Семь с полтиной. А сапоги взять! Ну, на Александровском — трояк, а то и более клади. А не брать — ходи в штиблетах, а в них не погуляешь. А тут призывают… Без проводов нельзя — что ж я хуже всех?.. Хозяину — пять, харч — пятнадцать, сапоги, скажем, три, рубаха и шапка новые — полтора… Долги три… Как же быть-то?
— Что стоишь, как столб?
Парня отодвинули в сторону.
В глазах Василия можно было прочесть все его торопливые, горячие, гневные, обличительные, уничтожающие мысли и чувства. Но не было у Василия слов, которые надо было сказать. Пригвоздить ими виновных, и тогда все стало бы правильнее, лучше, — так казалось Василию. Смысл этих слов должен был быть, не мог не быть, неопровержимым и значительным… Надо было только суметь поймать, найти эти слова… Где-то они рядом, вот-вот, тут… Василию кажется, что слова пойманы… Оставалось лишь выкрикнуть их так, чтобы вылетели стекла, швырнуть в лицо владельцу свой гнев, всю горечь своей обиды… Оставалось… Но нужных слов не было…