Запасной солдат безнадежно махнул рукой и умолк. Давняя, отчаянная мечта о земле всегда была с ним. Она, эта мечта, была вместе с тем потрясающе реальна. Семьдесят миллионов десятин, принадлежавших тридцати тысячам российских дворян, могли увеличить надел каждого крестьянина в полтора и в два раза. Это была земля, перепаханная, для господ, но, несмотря ни на что, знакомая, родная, обороненная в войнах и недоступная, как небо.
Больные крестьяне окружили поэта и спрашивали его:
— Вы доктор будете?
Они протягивали к нему руки с распухшими суставами, обнажали перед ним свои язвы. Один раскрыл рот и показал ему кровоточащие десны. Поэт растерянно молчал. Сквозь толпу к нему пробралась женщина с полумертвым младенцем на руках. Он брезгливо и грубо оттолкнул ее. Женщина упала, уронила ребенка.
Грубость сытых, любопытствующих барчуков обозлила крестьян. Понеслись угрозы, проклятья, просвистел брошенный кем-то камень.
В паническом страхе барчуки бежали, расталкивая толпу. Они спрятались на окраине деревни за каким-то сараем, прислушивались к чьим-то шагам, к при. тленным шорохам…
Время шло. Уже стемнело… Поэту хотелось курить… Он зажег спичку, она погасла на ветру, зажег вторую, третью… За плетнем вскрикнули:
— Дяржы-ы!.. Жгут!..
— Жгу-ут!
Крик мгновенно облетел деревню. Обезумевшие от голода, тощие, разъяренные мужики и бабы с батогами, кольями и цепами шли из последних сил, чтобы расправиться с «покусителями» — барчуками. Мужики загоном окружали убегавших «господских»…
— Мало им нашего голода!
— Деревню спалить, избавиться от нас барчуки порешили!
— Бей их!
Схватили поэта, поволокли его за длинные волосы, били палками. Он кричал и царапался, еще больше озлобляя этим мужиков. Девушки визжали, почти потеряв рассудок.
В деревню влетели экипаж и линейка. «Старый барин!» Народ шарахнулся. Из дома священника уже бежали на помощь пострадавшим с марлей и лекарствами. Светили фонарями… Запахло йодом, коллодием, валерьяновыми каплями. Девушки рыдали.
Старый барин сверкал глазами.
— Запорю!
В экипаж втаскивали избитых, стонавших беглецов.
— Трогай!
Кони тронули и пошли крупной рысью. Дед молчал, сдерживая гнев. Вскоре показались знакомые белые башенки у ворот усадьбы. Глаза сквозь слезы различали родное гнездо. Вырвался радостный крик:
— Дома!
Как дно древнего моря, иссякшего и высохшего от ужасающего зноя, был распростерт Юго-Восток России. Но оазисы-усадьбы, казалось, ласкали небо кронами старинных высочайших лип и отражали его в искусственных озерах, прудах и ручьях. В парках каждое дерево и каждый куст нагнетали кислород и озон, дарили прохладой.
Утром в доме распахнули окна, раздернули кисею занавесок. Все захлебнулось в солнечном потоке. Молодежь, забыв все свои злоключения, уже бежала к пруду. На солнце блестели розовые тела купальщиц…
С капельками воды, оставшимися на локонах после купанья, девушка писала, отдыхая в постели:
«Дорогая, если бы ты знала, что мы перенесли! Это ужасно! Крестьяне, оказывается, звери!»
В своей усадьбе встречал день и первый землевладелец империи — царь со своей семьей. И вместе с ними встречали день:
Министр императорского двора, восемь его помощников и девяносто восемь чиновников;
шесть обергофмейстеров, один обергофмаршал, один обершенк, один обершталмейстер;
девяносто восемь гофмаршалов, сорок пять шталмейстеров, двадцать егермейстеров;
триста шестьдесят восемь камергеров и четыреста двадцать камер-юнкеров;
сто восемьдесят восемь чинов, наблюдающих за управлением земельными уделами его величества;
сто семьдесят чинов, ведающих управлением дворцами;
сто пятьдесят чинов личной его величества канцелярии;
сто шестнадцать чинов, ведающих придворным хором и оркестром;
тридцать три чина, ведающих раздачей орденов, пятнадцать чинов, ведающих охотами его величества;
сто двенадцать чинов личной его величества канцелярии по приему прошений;
семьдесят восемь чинов, ведающих личным его величества кабинетом;
шестьдесят три чина, ведающих церемониями, пятьдесят три чина, ведающих управлением дворцовыми кладовыми;
сто шестьдесят лекарей, ведающих здоровьем их величеств;
пятьдесят три чина, ведающих их величеств лошадьми.
Встречали день в царской усадьбе и обслуживающие царскую жену: