Одна гофмейстерша; четырнадцать статс-дам; двести шестьдесят три камерфрейлины и фрейлины;
двадцать два чина личной ея величества канцелярии и одна гофлектриса.
В этот штат входили с прилежанием и обожанием лишь особы из благородных княжеских и графских фамилий, как-то: Нарышкины, Воронцовы-Дашковы, Трубецкие, Толстые, Шереметевы, Репнины, Голицыны, Бобринские, Гагарины, Куракины, Орловы-Денисовы, Орловы-Давыдовы, Мещерские, Апраксины.
Вокруг одной «семьи» бездельничали, суетились, жрали и напивались сотни и сотни людей, содержание которых стоило бешеных денег и ничем не окупалось.
Еда и питье в царской усадьбе занимали одно из первенствующих мест, что свидетельствуется тем, что для изготовления и хранения еды и питья существовали:
Кухни их величеств: собственная его— величества кухня с очагом, печью для выпечки блинов и рошпором для жарения шашлыков; кухня гостевая, кухня лакейская и кухня собачья для собственных его величества собак; собственный его величества буфет с отделениями чайной варки, кофейной варки, сливочной и молочной варки, варки какао; буфет свиты, буфет гостевой, буфет лакейский; кондитерские, заготовочные; аквариум для рыб; ледники; кладовые разные; собственный его величества винный погреб, где хранились водки, настойки, коньяки, вина сухие, сладкие, шипучие — всех стран и всех марок.
За приготовлением пищи наблюдали: супмейстеры, старшие повара, дежурные повара, повара первого и второго разрядов. Им в помощь — поварские ученики и кухонные мужики.
Из дворцовых кухонь по пять и более раз в день подавалась пища:
Тончайшие закуски: икра разных сортов, устрицы, лангусты, омары, раковые шейки, севрюга, балыки, угри, миноги, лососи, семги; паштеты из гусиных, налимьих, куриных и телячьих печенок; заливные; супы разные; пироги сдобные и слоеные, расстегаи и кулебяки; нежные рыбы: осетры, белуги, стерляди, караси, форели — жареные, заливные и в соусах; мясные блюда холодные: колбасы тридцати сортов; окорока, ростбифы и прочее; горячие: колбасы в кипящем масле, филе в мадере, шашлыки на вертелах, бифштексы по-гамбургски, по-пейзански, по-татарски; лангеты, рагу, фрикассе, рулеты в барбарисовом соусе; румяные птицы: фазаны, пулярды, каплуны, рябчики, тетерки, куропатки с подливкой — гвоздичной, мускатной, индейки, фаршированные каштанами, гуси с начинкой из орехов и яблок; пломбиры, мороженое, кремы, зефиры, суфле, пудинги, пирожные, торты; нуга, шербеты и прочие восточные сласти, бананы, персики, ананасы, и прочие и прочие фрукты и ягоды, присылавшиеся из южных стран в любое время года.
Все поглощалось, проглатывалось, запивалось.
Еде придавалось первостепеннейшее значение. Вкус к еде воспитывали, развивали, культивировали. Аппетит поддерживали и вызывали острыми, горькими, пряными веществами: экстрактами, маринадами, винами и прочим. Вкусы приучали и приспосабливали к редким видам пищи, избегая пресыщения и однородных ощущений. Пище придавали волнующие и странные запахи — благовонные, одуряющие, опьяняющие, — подмешивая корицу, гвоздику, шафран, ваниль, кардамон, мускат и прочее.
Придворная российская кухня сочетала опыт древней кулинарии Греции, Рима и Востока с новой — французской, английской и немецкой.
Дворец неутомимо поглощал тонны пищи, вбирая немыслимой глоткой своей все лучшее в империи.
«Порядок сей» в «Памятках истории России» объяснялся учредившими этот порядок следующим образом:
«Ныне благополучно царствующий помазанник Божий Государь Император Николай Александрович миролюбиво правит Россией по провидению Божию и по заветам дедов и отцов своих, и да воздадутся за это царю все блага мирские. И ныне и в будущем вся Россия возблагодарит Бога за великие труды ее императора».
«Порядок сей» был обречен: империя Российская скрипела и расшатывалась под напором все возраставшего1 народного гнева. Он нарастал постепенно, — вспыхивая в крестьянских бунтах, в бурных схватках, в опаляющих стачках, руководимых Российской социал-демократической рабочей партией (большевиков). Денно и нощно, скрыто и явно — в империи шла внутренняя ожесточенная война.
ГОД 1913-й
Глава вторая
НОВОБРАНЦЫ
I
Тоскливо прекрасна площадь у Зимнего. Северные сумерки пурпуровым безмолвием окутывают дворец. Медлительные облака движутся над сине-багровой Невой.
У дворца на каменном низком постаменте стоит не шелохнувшись гигантский часовой. Он дюж, сложен прекрасно; тело струной, у него светлая борода, расчесанная надвое. Он дополняет пленительный город, этот пленительный колосс.