Писаря поддразнивали новобранцев, презрительно называя тверских — «козлами», костромских — «точильщиками», новгородских — «гусями» и т. д.
Собираемые в полковые партии парни стояли у стен, стряхивали с себя песок и сокрушенно осматривали дыры на своей одежде.
Первыми повели из манежа пятьдесят человек в Гвардейский экипаж. Когда партия вышла из манежа, зазвенела и загудела медь оркестра и строже стали подсчитывать ногу унтера: «Ать, два, три, четыре».
Партию вели по— Садовой улице. С Садовой свернули к Экипажу и вошли во двор, замкнутый со всех сторон флигелями казарм.
Служба молодых матросов призыва 1913 года началась.
С момента вступления новобранцев на камни казарменного плаца пускается в ход веками испытанная система. Перед людьми стремительно, давяще — возникает новый мир. Этот мир разрушает, истребляет привычный ход мыслей и почти мгновенным, неодолимым напором заменяет мысли людей — «уставом». Военный же устав империи Российской предписывает: «Не рассуждать, а повиноваться». Все направлено к тому, чтоб добиться одинаковости и бездумности. Все истребляется бездушной муштрой:
— Ать, два, три, четыре!.. Ать, два, три, четыре!..
Настойчиво внедряются противоестественные движения и слова, которые в конце концов и вовсе лишаются смысла и вызывают лишь механическую реакцию.
— Намлитв, ша-апкдолой!
И люди срывают с голов фуражки.
— Млитвзапе-вай!
И люди, замерев, поют в унисон:
— Отченаш, ижеесинанебеси…
Живой обмен мыслями, независимость, свободу движения, жеста при малейшем их проявлении преследуют, искореняют и заменяют — неподвижностью и смирением…
— Смирна! Отвечать как полагаит-ца!
— Шевелений ни-ка-ких!
Однообразие обстановки, в соединении с безостановочной муштрой, действует на людей.
— Ать-два-три-четыре…
— Ать-два-три-четыре…
Новобранцев ведут в баню. Цирюльники быстро срезают им кудри, и, по холодку, голые, остриженные парни бегут трусцой к кранам. После бани выдают флотскую одежду. Она лежит грудой — прежних сроков службы бракованная рвань, шинели образца 1868 года с четырьмя складками сзади, застиранные форменки — «в целях экономии средств».
Одетых по форме новобранцев разводят по ротам.
Унтера дают новобранцам первое наставление:
— Помните, куда попали! Гвардейский экипаж от личных его величества государя императора Петра Великого гребцов происходит и существует третий век. Особо вас жалует ныне здравствующий государь император, в отличие от прочих, независимо от содержания по табели первой и второй, именными деньгами в размере девяносто копеек в год, согласно книге двенадцатой Свода морских постановлений. В носу не ковыряй, эй, лапоть… Стой прямо, живот убери… Ну!.. Довольствие в девяносто копеек производится до тех пор, пока нижний чин не будет замечен в дурном поведении… Понятно? Ну, чего молчите? Отвечайте: «Так точно, господин унтер-офицер…» Ну?
Заголосили вразнобой…
— Отставить. Еще раз. Так. Еще раз! Еще раз! Десять раз рявкает партия ответ.
— Ладно… Есть, допустим, среди вас Петры и Павлы?
— Должно, есть… Которые… Эй!
— Я те дам «эй». Отвечай: «Так точно, господин унтер-офицер». А если нету: «Никак нет, господин унтер- офицер».
Испугались… Стоят…
— Ну вот, ко дню святых Петра и Павла все Петры и Павлы от государя императора, например, получают именные деньги в размере девяносто копеек в год… Кто Петры и Павлы, ну? Два шага вперед. Шагом-арш!
Шагнуло шесть человек.
— Подравняйсь! Куды вылез, дерево!.. Вот — Петры и Павлы, не шевели рукой. Замри!.. Если не будете дисциплину исполнять — ни жизни вам не будет, ни этого довольствия. Девяносто копеек не видать вам вовек. Понятно?
— Понятно.