Загудели:
— Так точно, ва-ско-родь!
— Ну вот! Кто бунтовщики? Студенты и мастеровщина тоже, они — враги внутренние. После высочайшего смотра вы в город ходить будете. Смотрите в оба! Подойдет к тебе кто-нибудь и листок сунет. Он листки дает для отвода глаз, а потом убьет тебя, как часового убили. Хватай такого!
У унтера побагровело лицо, надулись желваки.
— Ну, что ты сделаешь, если тебе против начальства говорить будут или листок сунут?
— Хватать ево буду, ва-ско-родь!
— Кого его?
— Студента, мастеровщину тоже!
— Молодец!
— Рад стараться, ва-ско-родь!
Беседа велась согласно приказу от 1912 года:
«Разъяснять логикой и убеждением, построенным на истинных данных и здравых основаниях».
— Если приказывают делать против государя или начальника — не делать, не то — в тюрьму… А там — спепелят и фамилию не спросят. Понятно?
— Так точно, господин взводный.
— Нижний чин, забывший бога и послушавший бунтовщиков, — враг отечества!
Новобранцы смутно чуют какие-то грехи и тайны, к которым нельзя прикасаться; грехи и тайны эти как-то неясны, но они огромны и страшны — похожи на ливанский корабль…
День за днем, с темного утра до ночи, в каморах слышны команды и монотонные речи обучающих — о дисциплине, о знамени, о присяге, о титулах и табели рангов. Из камор никуда не выпускают. Обучающие твердят каждый день одно и то же, одно и то же:
— Направо равняйсь! Головы направо поворачивай… Гляди грудь четвертого человека, считая себе первым… Не закидывай ухо!
— Смирно, головы прямо! Ну, повторим, что есть строй? Строй есть святое место и порядок размещения людей, установленный для их совместного расположения, движения и действия… Равняйсь! Смирно! Не шевелись!.. Замри!
И день за днем, с темного утра до ночи, в каморах.
Экипажа — как и во всех войсках гвардии и армии — слышны команды и монотонные речи обучающих… Законы империи формируются в непреложные истины: «Сполняй присягу», «Стой, как мертвый», «Отвечай, как полагается»…
Во всех ротах, эскадронах, батареях и командах обучается призыв срока службы 1913 года.
Приходит день вывода молодых матросов во двор — на строевые занятия…
Новобранцы сбегают по лестнице, боязливо задерживаясь на непривычных скользких плитах. Унтера подгоняют оробевших парней.
— Шагай смелей — быстрей! Лететь, чтоб наша рота повсегда первая была. К завтрему все ступеньки сосчитать и повороты. Знать наизусть! Точка.
Роты выходят на снежный плац, наглухо закрытый флигелями.
Тяжел шаг российский, знаменит. Земля гудит от этого шага, камни выворочены этим шагом, леса повалены.
Старший обучающий объясняет:
— Движения в строю могут сполняться шагом и бегом. Проходим шаг. Командуют, эт вы знаити, перво — «шагом». Потом, после краткой выдержки, громчее «арш». 'По этой команде начинай движение, подавая тело чуть вперед, не сгибая ногу много в колене и несколько ее отделяя от земли. Опуская ногу, ставь ее коротко и во весь след. Рукам дай свободное движение коло тела, причем кисть не подымай выше пояса. Гляди все!
Унтер рявкнул сам себе команду и как бы исчез — двигался не он, а блестящее и пугающее существо. Под зимним петербургским солнцем, среди старинных стен флигелей, по утоптанному за век плацу Гвардейского экипажа шагало «нечто» — сверкающее, черно-ало-зо-лотое… Сияла кокарда, сияло золото на цветистой чернооранжевой георгиевской ленточке, сияла бритая кожа отсутствующего лица, сияло золото пуговиц, сияли алые погоны, сияли и поясной ремень, и сапоги.
Быстрыми, оглушительными шагами «нечто» двигалось по фронту новобранцев, выбрасывая ногу, и издавало какой-то внутренний грудной звук, какой издают лесорубы при рубке, и при каждом ударе ноги из-под сапог взлетали комья снега, а иногда и искры, так как отлично кованые сапоги прошибали снег до камня.
Руки «его», сгибаясь и разгибаясь, ходили по неизменно одинаковой линии — назад до отказа, вперед До приклада, — рассекая воздух.
В какой-то момент «нечто» неуловимо изменило движение на обратное. Как это произошло — никто не заметил. Внезапно все затихло… Унтер остановился, треснув каблуком о каблук.
С полминуты он, чуть играя глазом, глядел на затаившую дыхание шеренгу. Подошел младший обучающий, искательно улыбнулся:
— Вы, Николай Ефремыч, ошыламили их.
Отдышавшись, унтер загудел:
— Слушай команду! Ша-гом…