Шкуры волокут на бак грязных, усталых от криков и борьбы людей и швыряют на отсыревшие от росы доски.
Трезвеющие матросы копошатся, беспомощно что-то бормочут и, обессиленные, засыпают вповалку.
На палубу поднимается истинно трезвый, подлинно непьющий кочегар Алексеев. Он подходит к вахтенному начальнику:
— Васокродь, дозвольте доложить.
— Говори.
— Васокродь, на берегу сунули. Так что против закону.
Вахтенный начальник вскрывает протянутый пакет. Враждебные, чуждые, странные, далекие, запрещенные слова. Прокламации!
— Молодец, Алексеев!
— Рад стараться, васокродь!
Кочегар Харитонов идет, не оборачиваясь, мимо, но замечает все, что происходит. Идет и ничего перед собой не видит — в глазах темно… Алексеев провокатор! Алексеев предатель! Алексеев выдал!
Харитонов спускается в кубрик. В кубрике влажно и душно. Тяжелый запах. Многие уже спят.
Алексеев входит в кубрик и, раздеваяясь, шепчет Харитонову:
— Шкура следил… Отрава сучья… Пришлось половину прокламаций для виду отдать. «Спасибо» заработал. Под бирку надежности работаю… Остальное в кальсоны спрятал. Пойдем в гальюн.
В гальюне, прислушиваясь ко всем шорохам, один отдает другому часть оставшихся тоненьких листков. Харитонов возвращается в кубрик один… Так вот в чем дело? А если?.. А если?.. Да нет! Свой! А если?.. Ну, молчать надо да глядеть.
Кронштадт.
Белая ночь. Солнце заходит, а заря не темнеет с вечера до утра и небо — серо-розового цвета.
Штиль. Вода на взморье, как на реке в затоне. И ноют над взморьем комары с окрестных болот Ингерманландии. Каждые полчаса бьют склянки — ушло из жизни полчаса. Третий век у острова Котлина на судах склянки бьют одинаково, и часовые недвижны в крепости, и уходит, уходит в печали жизнь этой крепости, наименованной матросами — Сахалин.
Эскадра стоит на рейде.
По уставу морскому флагманы и командиры содержав корабли постоянно в совершенной исправности, поддерживая неослабно строгую военную дисциплину и прилагая всемерные старанья, дабы подчиненные обретались в благополучии.
И всеподданнейший отчет морского министерства за истекший 1913 год говорит о многих стараньях, приложенных к тому, чтобы российский императорский флот был в состояний поддержать честь имени империи Российской и достоинство своего флага. А именно:
«Численное состояние нижних чинов российского императорского флота по отдельным флотам и береговым учреждениям за истекший 1913 год согласно ведомостей номер первый, восьмой, второй и третий всеподданнейшего отчета за истекший отчетный 1913 год указует сорок семь тысяч триста семь человек. Из вышеозначенного числа за истекший отчетный 1913 год — шестнадцать нижних чинов предано смертной казни через повешенье и шестьсот восемьдесят нижних чинов заключено в военно-исправительную тюрьму. Сто шестьдесят пять нижних чинов исключено со службы по лишению званья по суду. Двадцать семь нижних чинов исключено со службы по причине самоубийств. Сорок три нижних чина исключено со службы по причине преждевременной смерти при различных обстоятельствах: утонувшие, смерть на работе и ученье и так далее. Сто сорок девять нижних чинов исключено со службы по причине смерти от болезней. Двадцать четыре нижних чина исключено со службы по причине сумасшествия. Тысяча сто пятьдесят семь нижних чинов уволено со службы по причине получения инвалидности. Четыреста девять нижних чинов находятся в бегах, и сто девять уволено со сверхсрочной службы в дисциплинарном порядке. Итого, по ведомости номер три всеподданнейшего отчета за истекший отчетный 1913 год, указующей изменения в составе нижних чинов, — имеется убыль. Сие надлежит почитать за естественное очищение флота, сколь бы печальны ни были потери».
И эскадры, очищенные от неблагонадежных и негодных по болезни нижних чинов, стоят великолепные, на страх врагам на рейдах империи: Кронштадтском, Ревельском, Гельсингфорсском, Либавском, на Севастопольском и Тендровском, на Бакинском, на Владивостокском и Хабаровском.
Эскадры стоят на рейдах, и вид у эскадр молодецкий.
ГОД 1914-й
Глава третья
УБИЙ!
I
1914 год увидел рабочее революционное движение на новом подъеме — три с половиной тысячи стачек! Развернуто выступили по всей стране до полутора миллионов рабочих.
В предвоенное лето 1914 года в столице гремели забастовки за забастовками: