Обращение это было опубликовано лишь 1 ноября 1914 года в Женеве, в газете «Социал-Демократ».
Пропаганда войны в империи принимала грандиозные масштабы. Прессе вменялось в обязанность убеждать людей в том, что каждый из них — защитник и спаситель царя и отечества. Каждая буква газет угрожала врагам… «Тевтоны, сеющие бурю, сразит вас грозный ураган». Ошалевшие читатели недоуменно повторяли:
— Ураган!
— Ураган?
— Ага, ураган!
Столицу и страну наводняли ложными сведениями и «квасно-патриотическими» воплями…
Гвардия, флот и армия двинуты монаршим указом бить врага. Санкт-Петербург провожал войска.
Полки стояли на плацах столицы — пышные и совершенно неподвижные. Линия строгих и чистых лиц казалась удручающе-однообразной. Фуражки с острыми тульями были надеты с давним умением — сдвинуты к правой брови, открывая чистые лбы. Кокарды сверкали точно над переносицами; ремешки были подтянуты вровень с нижним кантом околышей, и ни одна пылинка не портила блеска козырьков. Волосы подстрижены у всех, и сквозь оставшийся тонкий их слой просвечивала вымытая кожа.
На всех были новые, тщательнейшей пригонки, защитного цвета гимнастерки и шаровары. Плотно в кольца скатанные серо-песочные шинели сбегали с левых плеч и массивами охватывали и округляли торсы. Скатка закрывала каждому левую сторону груди, где обычно быть положено знакам отличия. Знаки отличия на муаровых ленточках: пунцовых, голубых, черно-оранжевых, лиловых и других — были, как разрешалось в данном случае, на открытой правой стороне груди и ослепительно сверкали.
Плечи каждого были залиты пурпуром, накладным и шитым золотом. Шевроны и пряжки пылали. Ремни и снаряжение пахли наилучше выделанной кожей.
Несчастные, вымуштрованные люди! Вдвойне несчастные оттого, что большинство из них еще не понимало своего несчастья, всей бессмысленности предстоявших им подвигов и жертв.
Полки всколыхнулись и замерли. Перед строем летали адъютанты и ординарцы. Водители полков разослали по площади команду:
— К церемониальному маршу!
Полки, в последний раз одетые и обутые царем, двинулись, держа про себя счет — сто шагов в минуту, на двадцать пять более противу каданса, коим шли в Париж в 1813 году. Полки шли, взмахивая правыми руками вперед до приклада, назад до отказа и высекая сапогами искры из камней мостовых.
Гвардия уходила на войну медлительным российским шагом… Санкт-Петербург провожал войска.
Платформа Варшавского— вокзала в Санкт-Петербурге. На войну первыми уходят царскосельские полки.
Раскрыты двери товарных вагонов. На них надписаны мелом номера рот и взводов. На перроне построены отбывающие гвардейцы. Давно не стриженный человек в странной одежде подошел к солдатам. Он держал в руках доску из липового дерева, на которой было изображено мертвенное лицо оливкового — цвета с усами и бородой (доска была фабричного изготовления). Приподняв доску на уровень своего лица, человек заговорил нараспев:
— Христолюбивые воины! Се перед вами святая икона Христа-спасителя, от царского чертога препо-осланн-ая. При-имем святой сей залог благоволитель-кого внима-ания. Значит, прилежно поискало отче-е сердце благочестивейшего госуда-ря для нас утешени-я и благословени-я на подвиг ра-атный. Господь вседержитель, владычествуй над нами, иже на небеси и на земли, во вла-сти коего судьбы ца-арств и наро-о-дов. Обещает господь покой всем при-ходящим к не-ему. Обещает господь покой паче тружда-ающим-ся, как вы теперь, до крови и смерти на поле-е бра-ани и за ве-ру, паря и оте-чество-о. Кроме оружия вещественного, коим врага истребим, вооружимся сердечной молитво-ою.
Сделав паузу, человек уже голосом повелительным добавил:
— Веруйте! — и пошел вдоль шеренги, покачивая доской вверх и вниз, вправо и влево. Солдаты крестились, глядя на доску…