— На-кройсь!
Фуражки были надеты одинаковым жестом набекрень.
— По вагонам!
Солдаты устраивались на нарах товарных вагонов. Снимали снаряжение, гремели котелками.
— Открыть доступ прощающимся!
Перрон залила нарядная толпа петербуржцев. Среди мужских соломенных панам, форменных фуражек, цилиндров и треуголок мелькали цветы и перья на шляпках дам. Они шли к офицерскому желто-коричневому вагону. Офицеры спешили им навстречу.
Пожилая дама надевала на шею склонившегося перед ней сына образок и часто-часто крестила его. Кто-то возбужденно сообщал последние новости… Раздавался смех, слышались чьи-то рыдания…
Надпись на офицерском вагоне гласила: «С.-Петербург — Вержболово». Кто-то дописал: «Берлин».
Бородатый солдат с усталым лицом наблюдал за господами. От офицерского вагона отошел мальчик в белом матросском костюмчике. Заметив солдата, он подбежал к нему. На бескозырке мальчика, несколько сдвинутой назад и открывавшей светлые подстриженные челкой волосы, была георгиевская лента и золотом было выведено «Штандарт». Мальчик держался свободно и говорил повелительно:
— Папа гова'ит, что вы ско'о ве'нетесь.
Солдат вытянулся, как перед начальством:
— Так точно, вернемся.
— Вы п'ивезете мне 'ужье?
— Так точно, привезем.
— И пат'оны?
— Так точно, и патроны.
— Без пат'он нет смысла возв'ащаться.
— Так точно, нет смысла.
— Вы и себе достанете, чтобы было по'авну?
— Так точно, поровну.
Мальчик спросил:
— Как тебя зовут?
— Ягор Петров Сухов.
— А меня г'аф Михаил. Зд'авствуй.
— Здравья желаю, ваше сиятельство.
— Кто вас п'аважает?
— Так што никаво, ваше сиятельство.
— Почему?
— Так что кои в деревни, а кои в городе — так на работе.
Одна из дам оглянулась и, укоризненно покачав головой, позвала мальчика:
— Michel!
В солдатском вагоне гармонист запел с глубоким чувством:
Задумчиво слушали его солдаты. Хроменький барий подошел к вагону и, подозвав гармониста, протянул ему кредитку.
— Пожалуйста, сыграйте лучше что-нибудь веселенькое.
Гармонист рванул плясовую. В вагоне засвистели, затопали каблуками. На перрон вышел танцор. Он начал плясать, держа прямо голову и корпус, лицо его было строго. Солдаты столпились в дверях, подошли и из соседних вагонов, некоторые присоединились к плясавшему. Из-под ног взлетали облачка пыли. Солдаты наблюдали с чувством, с толком — кто как пляшет. Дамы сдержанно улыбались: «Очаровательны эти солдатики». Плясуны строго молотили землю.
В круг танцующих вбежал юный подпоручик. Солдаты замерли, а подпоручик понесся, все ускоряя ритм танца, — желая быть лучше всех.
На него восхищенно глядели. Офицеры и провожающие подошли ближе… Дамы лорнировали его…
Подпоручик внезапно оборвал танец ослепительным поворотом… В наступившей тишине бородатый солдат восторженно загудел:
— Ну и сукин сын! Как пляшет!..
Мгновенное растерянное молчание. Общество замерло. Солдаты вытянулись. Лица офицеров помрачнели, они поспешно уводили дам… Подпоручик негромко спросил свою роту:
— Кто это сказал?
Молчание.
— Кто это сказал, шаг вперед!
Подпоручик повторил:
— Шаг вперед, я сказал!
Бородач сделал с левой ноги шаг вперед.
— Хам! Забываешься?
Солдат стоял навытяжку.
Подпоручик замшевой перчаткой от «Боэ Сарда», пропитанной духами любимой, привстав на цыпочки, больно хлестнул бородача по лицу.
— Проси прощения!
Молчал солдат.
Подпоручик хлестнул еще раз.
— Не понимаешь?
Молчал солдат и, меняясь в лице, пристально глядел на маленького подпоручика.
Мягкий тенорок подпоручика стал неприятно визгливым:
— Говорить не умеешь? Разучился? А? Языка нет? Подпоручик еще раз хлестнул солдата…
По перрону бежали простоволосая женщина с кульком в руках и мальчик. Они бросились со слезами к бородачу:
— Тя-тя-а…
— Сеничка!..
Мальчик, маленький курносик, грозил подпоручику кулачком:
— Чево дересся!.. Чево дересся!
Женщина плача протягивала мужу кулек.
Солдат стоял вытянувшись, глядя, как полагалось, на подпоручика.
Подпоручик нахмурился.
— В дороге разберемся, — и отошел…
Горнист протрубил сигнал. Раздался заунывный долгий гудок паровоза. Женщина повалилась мужу в ноги, обнимая его сапоги. Солдат, поднимая жену, что-то хотел ей сказать, слезы текли по щекам его, но унтера закричали: