Стрелки облегчили душу и облаяли их. Во всю войну пехота мало видела пользы от кавалерии.
Начали окапываться. Участь ближней деревни была решена. Сразу пошли за соломой, досками, бревнами — за всем, что сгодится из хозяйства для окопов. Время, конечно, военное, и надо понимать.
Из деревни волокли двери, доски, балки, жерди, заборы, снопы соломы, волокли целые ворота. Замки ржавые — ребята бравые, эх!
Стрелки быстро уничтожили покинутую деревню, существовавшую века. В поле никого не было видно, роты зарывались в землю. Частили выстрелы, как всегда почти бесприцельные. Немцы били где-то рядом…
Роты окапывались быстро. Сразу возникли линии окопов и ходы сообщений.
Сварили добытую где-то картошку. Чего еще надо: брюхо набил, цыгарку свернул, лег, где посуше, — умирать не надо.
Четвертое отделение выдвинулось к реке.
В штабе второго батальона — в большой яме, обложенной досками и соломой и прикрытой сверху палаткой, пищит телефон: «Ти-ти-ти».
Телефонист вытянулся.
— Слушаю, да. Слушаю, так точно. Передаю трубку. Васокродь, командир седьмой роты вас спрашивает.
Батальонный подошел к телефону:
— Да-а… Да… Гм… Немцы? Накапливаются? Пустяки, пустяки… Примем меры… По обстановке… Все уладится. Сообщайте, Василь Петрович…
Над окопами лопалась и осыпалась шрапнель. Немцы скопились у реки, нащупывали брод.
Батальонный откупорил баночку консервов, газетку подостлал и спокойно ел.
Адьютант доложил:
— Немцы на берегу. Накапливаются, господин подполковник.
— Накапливаются?.. Не хотите ли сардин?.. Ну, пойдем поглядим, поглядим… Как там делишки, поглядим, поглядим.
Пошли. Шрапнель и гранаты рвались над ходом сообщения, выводившим к седьмой роте. Батальонный дожевывал густо пропитанную маслом от сардин корочку и говорил не то адъютанту, не то так вообще:
— Пустяки, пустяки. Разведка боем.
— Так точно.
Шрапнель сверкнула над головой. Адъютант кинулся куда-то в сторону. Батальонный шагал.
— Пустяки, пустяки… Шрапнель…
Из окопа, с крайнего участка, где окопалось четвертое отделение, спуск к берегу был виден как на ладони.
Батальонный поглядел в «цейс» и улыбнулся:
— Пустяки, пустяки… Накапливаются? И откуда это слово взяли?! Ну-ка, дайте винтовочку.
Отделенный — вымуштрованный кадровик — протягивает винтовку:
— Пожалте, васокродь.
Батальонный поставил прицел «восемь». Отделенный тут как тут: согласно с 1912-го вмененным правилам, оказывает уважение начальству.
— Васокродь, дозвольте подстелю…
Отделенный притащил палатку и подостлал ее у бойниц. Батальонный не спеша стал прицеливаться в маячивших за рекой немцев.
— Ну, вот и попотчуем… и попотчуем.
Немецкая разведка перешла к переправе. Батальонный мигнул стрелкам. Его чудаковато-прищуренный глаз успокаивал и смешил людей.
— Пустяки, пустяки! Мы их сейчас.
Прошла минута. Видно было, как немцы, согнувшись, бежали к реке. Некоторые уже переплывали реку. Батальонный выстрелил. Один из немцев исчез под водой…
— Ну-ка, залпик!
— Слушаю, васокродь!
— Эх, жаль, что мы пока в резерве!
Отделенный, как на ученье, показывая свое уменье, скомандовал неторопливо и громко:
— По плывущему немцу-у, на два пальца-а, влево от деревца, прицел девя-ять. От-деление… пли!
Десять выстрелов слились. Вода на реке покрылась кругами, плывущие пропали из виду… Немецкие разведчики были отбиты. Течение воды потащило их трупы по дну неглубокой реки.
Ночь была тихая. С утра моросил дождь. Немцы начали обстрел из тяжелых орудий. Комья окопной земли взлетали в небо. Тянуло паленым — горела деревня. Санитары пробирались по полю, носилки почернели и пахли кровью. Уносили раненых стрелков — кто стонал, кто кричал, кто молчал. Один ни сесть, ни лечь не может — в спину ранен. Солдат выл от боли. Санитары, почему-то боясь, что крики услышат немцы и обстреляют именно их, совестили раненого:
— Ну, милый, не кричи, кричишь — беду нагонишь!
Раненый притих.
По окопам резерва вели другого стрелка, совсем обессилевшего, бледного. Он попросил:
— Земляки, постойте.
Остановились.
— Дайте курнуть. Смерть захлестнуться дымком хочу…
— Больно тебе?
— Горит…
Раненый взял цыгарку, закурил, втянул дым. Стал выпускать дым носом и ртом и вдруг, содрогнувшись, замертво упал. Дым еще шел изо рта вместе с кровью.