- Огонь, сволочь! Пристрелю!
- Я не умею, лейтенант.
Его слова потонули в грохоте близкого взрыва. Обдало пороховой вонью, посыпалась земля, снова чейто стон.
Позднее лейтенанту доложат: двое убитых, пятеро раненых, один тяжело. Многовато для одного дня, подумает лейтенант и прикинет: до очередного пополнения, а оно ожидается только через месяц: никого не останется.
К счастью, наступила ночь. В темноте не в кого было стрелять, и бой прекратился сам собой.
Лейтенант взялся за Философа.
- Говоришь, не умеешь стрелять?
- Из рогатки только, и то давно это было.
Случай уникальный, лейтенант ни с чем подобным не сталкивался и потому не поверил. Решил, что тот попросту издевается или еще что похуже, и в его уязвленном и оскорбленном мозгу шевельнулся мстительный план.
- Если сейчас из темноты выйдет враг, ты так в будешь ждать, пока тебя прикончат?
- Так никто же не выходит. Может, там никого и нет.
По траншее, задевая их обоих, протащили убитого.
- Он что, сам богу душу отдал? - Лейтенант кивнул вслед уходящим.
Философ смолчал, но в его молчании не чувствовалось отступления.
- Ползать ты умеешь? - продолжал лейтенант. - Кому-то надо идти в разведку. Поползешь ты.
- Куда лезть? - безучастно спросил Философ, будто речь шла о чем-то пустячном, будто его просили о маленьком одолжении.
- Куда же еще, туда! - Лейтенант показал в сторону болота. - К утру доложить, где они, сколько их.
Он ошалел, когда Философ, неуклюже расставляя ноги, полез из траншеи.
- Карабин оставь, дурак, он тебе ни к чему.
Философ послушно передал оружие и исчез в темноте.
К утру он не вернулся. Не было его и через день, через двое суток. Его перестали ждать, а по правде говоря, не ждали с самого начала. Лейтенант ломал комедию с разведкой. Ни в какую разведку здесь не ходили и разведывать было нечего болото гибельное, и начиналось оно сразу же за траншеей, удививительно, как только противник пробирался. Не ждал лейтенант такого фокуса от Философа, думал, сдрейфит тот. Очень уж хотелось ему посмотреть, что случится с физиономией Философа. Ну, а раз так получилось, то туда ему и дорога, не велика потеря. Одним меньше...
Гарнизон таял. В первую ночь, помимо убитых, вычеркнули из списка еще одного. Чертова Дюжина, привязанный к кресту на кладбище, там и остался, удавился ремнями. Из пополнения к четвертому бою уцелели Кучерявый, Рябой Нос, Стеснительный да Охотник.
Он привязался к Охотнику, держал при себе и уже решил, что произведет его в сержанты, если возникнет такая необходимость. Нынешний сержант не заставил долго ждать, только икнул, сглотнув гранатный осколок. Но и его преемник не успел даже лычки нашить.
Последние свои минуты Охотник провел в обществе лейтенанта, и эти минуты, будь он жив, остались бы в его памяти как самые упоительные. Он сполна испытал на себе нерасплесканную командирскую ласку и был даже немного напуган ее неожиданной потопной щедростью. Лейтенант не отходил от него ни на шаг, пускался на откровенные разговоры, согревал взглядом. Началось с того, что он перестал называть его Охотником, поскольку только что произвел в сержанты, и пообещал самолично подправить виски, когда тот будет бриться.
- На войне главное - держать себя в форме, - посвящал он в тайны окопного бытия. - Побеждает тот, кто лучше побрит и чище вымыт. У опрятного солдата боевой дух выше.
Говоря это, лейтенант следил за выражением заросшего лица новоиспеченного сержанта - не слишком ли тот переживает, устыдившись клочков щетины на подбородке и неистребимой грязи под ногтями. Чтобы не нанести ненароком душевной травмы, поспешно добавил:
- Ты заходи ко мне, не стесняйся. У меня зеркало есть.
Потом они говорили о НИХ.
- Мы бы давно прикончили их, имея с полдюжины таких, как ты, - признавался в своих симпатиях лейтенант.
- У них тоже, поди, есть снайперы, - скромно заметил Охотник.
- Есть, - согласился лейтенант. - Но до тебя далеко. Ты прирожденный, у тебя от бога. Прищуришь глаз - и нет человека. Один взвода стоишь. Я прикажу другим не стрелять, а ты уж постарайся. Вот увидишь, побегут, не выдержат.
И еще они говорили о спасении души.
- Хочешь жить - убивай. Другого закона на войне нет.
- Так-то оно так, и все равно муторно. Зверя и то жалко, а тут человек все же. Был и нет его, разве что ночью примерещится.
Не ожидал лейтенант такого от Охотника, видать, не раскусил он его до конца.
- Ты это брось, - сказал он строго. - Враг всегда враг, он хорош только мертвый.
- Вдруг там мир объявят или перемирие, а мы здесь знать ничего не знаем и палим, грех на душу берем.
- Глаз у тебя охотничий, а сам внутри - гнилой. Грех на душу... Такую душу - наизнанку да в солдатский нужник, чтобы не смердила, - не на шутку рассердился лейтенант. Он дошел бы до более крепких выражений, но не успел. Начиналось!
Две тени были уже совсем близко и надвигались прямо на них. Они прятались за земляным бугром - только головы да плечи. Один, должно быть, присматривался, другой изготовился к стрельбе.