На лестнице я встретил паренька, который, надрываясь, катил по специальному пандусу робот-пылесос. Увидев меня, он открыл рот в удивлении, но я мотнул головой, и он тут же опустил взгляд. И правильно.
Больше охраны мне не встретилось до самого кабинета. Когда я добрался до него, то просунул пальцы между створкой и косяком двери и резко развел в разные стороны, преодолевая сопротивление запорного механизма. А потом вошел и вытащил из кобуры пистолет.
— Здорово, Фрин, — проговорил я, наводя оружие ему в лицо.
Наткнулся на взгляд полный страха. Внешний вид местного хозяина, прямо скажем, не поражал воображение представительностью. Обычный мужик, одет в костюм, больше похож на пиджака среднего звена, чем на прожженного дельца. Впрочем, проженный и не спалился бы так тупо.
Сигарета которая была у него в углу рта, медленно выпала прямо на пальцы.
— Ай! — вскрикнул он, схватил окурок и сунул в пепельницу. А потом без напоминаний задрал руки.
— Ты кто такой? — спросил он голосом, полным страха. — Ты от Носа, да? Сколько он тебе заплатил? Я больше дам! В два раза! В три.
— Я не от Носа, — покачал я головой и медленно расстегнул бушлат, показывая бронежилет под ним. С мишенью на груди — моим фирменным знаком.
— Твою мать, — протянул он. — Хантер-Киллер…
За год с того момента, как я начал свою войну, меня узнали многие. Не в лицо, его я обычно скрывал масками, но вот этот бронежилет с мишенью уже стал известен. И обычно он был последним, что успевала увидеть всякая мразь перед смертью.
Журналисты соревновались в том, чтобы быстрее узнать, кто я такой, выяснить мое настоящее имя. Психологи изучали мой феномен. Полицейские и адвокаты выступали после моих акций с публичными заявлениями о недопустимости самосуда.
А я просто делал свою работу.
Была у этой славы и обратная сторона: на меня висело с десяток незакрытых заказов, но наемникам удавалось вычислить меня всего пару раз, да и то они пытались подловить меня на деле. Я разбирался с ними, с моей точки зрения они не отличались от другой дряни. Но пока что я не открывал на них охоты.
— Ну здравствуй, — сказал я ему и криво усмехнулся. — А теперь давай-ка поднимайся. В центр комнаты и вставай на колени.
— Да что я сделал-то? — спросил он. — Слушай, давай просто разойдемся и все. Я тебя не трогал…
С первого слова было ясно, что он попросту пытается заболтать меня. Вопрос был только в одном: схватится он сам за ствол или нажмет на тревожную кнопку.
Опустив руку, он схватил пистолет, который то ли лежал в открытом ящике стола, то ли был прилеплен к обратной стороне столешницы, но воспользоваться им не успел. Я подскочил к нему, схватился за воротник и резко рванул на себя, заваливая на стол. Взял за ствол, выкрутил его из руки, а второй рукой прихватил ублюдка за воротник и впечатал лицом в ровную поверхность, один раз, второй, разбивая лицо и оставляя на полированном композите под дерево окровавленный след.
А потом рванул на себя, перебросил через стол и отправил в полет, который закончился в центре комнаты.
Посмотрел на пистолет. Обычный Ярыгин, ничего особенного, если бы он попал не в голову мне, то вообще беспокоиться было не о чем. Бронежилет парабеллумовский патрон не пробил бы, да и подкожная броня его держит. Моя новая подкожная броня держит и автоматную пулю, если не бронебойную. Лупит, конечно, больно, но терпимо.
Я вытащил из Грача магазин, выбросил его в угол комнаты. Потом дернул кожух затвора, выбрасывая патрон, и зашвырнул ствол в противоположный конец. Подошел к ошарашенно мотающему головой хозяину клуба, схватил его за руку, вывернул, заставляя подняться и встать на колени и резко провернул.
Он дико закричал. Сюда может сбежаться охрана, вот только они не из тех людей, что полезут на ствол. Просто парни, вышибалы, они тут для того, чтобы утихомиривать буянов, ну и не пускать подозрительных личностей.
Перелом локтевой кости. Нарушение подвижности конечности.
— Это спиральный перелом, — проговорил я, отпуская повисшую плетью руку. — Заживать будет долго, да и вообще, скорее всего понадобится трансплантировать кость. Но это ерунда по сравнению с тем, что я могу с тобой сделать. Ты это понимаешь?
— Да, — прошептал Фрин. — Да, понимаю. Чего тебе надо? Спрашивай, я скажу, все скажу, только не убивай…
— А кто сказал, что мне от тебя что-то нужно?
Я резко рванул его за воротник, а секунду спустя ему на горло легло лезвие моего ножа. Кизлярский, заточен словно бритва, единственная вещь, доставшаяся от отца. Он предназначен для охоты, для того, чтобы снимать шкуру с дичи, но я использовал его для того чтобы убивать всяких ублюдков. Именно с его помощью я убил своего первого бандита в Новой Москве чуть больше года назад, и с тех пор он мне верно служит.