Я задрал голову, не забыв пьяно покачнуться. Две башни Храма — две звонницы — высоченные, квадратного сечения, с зубчатыми верхушками — накренились, вот-вот упадут! Отсюда сквозь окна-прорези я не видел колоколов, но звенели они будь здоров, даже в голове загудело.
— Это больше, чем я мог ожидать, г-господа.
— Это не все, — сказал Сакран с нажимом.
— Нет, не все, — повторил Армад.
— Вы отречетесь через три дня, господин Торнхелл, вот здесь, на ступенях Главного Храма Ашара в Санкструме.
Сердце кольнуло. Три дня? За это время Бришер не успеет вернуться, да он еще и не доехал до гор Шантрама… А мои войска… Черт… Ах ты ж…А пушки?
У меня ничего не готово!!!
Я чуть не завопил, как Анира Най — «Вы же мне крылья подрезаете!». Я не успею подготовиться к войне, организовать оборону! Я ничего не успею! Меня можно будет взять голыми руками! Почему же они ускорились? Узнали, что покушение не удалось? Поняли, что деятельно готовлюсь к войне? Насторожились из-за сожженных кораблей? Хитрые, хитрые бестии!
— Но вы же говорили… две недели…
— Мы пересмотрели наше соглашение, — сказал Армад.
— Вам, в сущности, нет разницы, когда отречься, — сказал Сакран успокоительно. — Неделей раньше, неделей позже, верно, Торнхелл? Ведь мы все обсудили ранее и пришли к единому и удовлетворяющему всех согласию. Ведь правда, Торнхелл? Правильно?
Он спрашивал будто с насмешкой. Будто наверняка знал, что я вожу их за нос.
Где-то я очень крупно прокололся. Но где?
Колокола вели погребальную песню. По Растарам. По Торнхеллу. По Санкструму.
Не будь я действительно немного пьян, я бы выдал себя — без сомнения, выдал! Но алкоголь помог сдержаться, хотя и великих трудов мне это стоило.
А ведь они смотрели, смотрели внимательно, два стервятника, искали в моем лице, взгляде, поведении следы паники.
А вот хрен вам, подумал я свирепо: не на того напали! Мы еще поплаваем, мы еще побарахтаемся! Соберу все силы, в кулак соберу, и так вам вмажу, что мало не покажется! Если помирать — так с музыкой! Но напоследок… нет, прочь мысли про «на последок». Я смогу и теми силами, что у меня есть, доставить вам неприятности, если надо — свяжу боем, свяжу обороной ваш экспедиционный корпус, продержусь, пока не нагрянет Бришер с подмогой.
— Да в общем… мне действительно все равно, господа, — пробормотал я. — Однако все это так неожиданно, так внезапно…
— Вы отречетесь через три дня, — сказал как припечатал Армад. — Это будет…
— Воскресенье, — подсказал Сакран голосом трескучим, как у простуженной вороны.
— Вы отречетесь через три дня, — повторил Армад. — В противном случае — никаких денег.
— Никакой охранной грамоты! — добавил Сакран.
— Мы объявим вас узурпатором.
— И будем считать Адору и Рендор в состоянии войны с Санкструмом.
— Считайте это нашим ультиматумом, господин Торнхелл.
Я растерянно повел руками.
— Господа… Не будем усложнять, господа. Я, разумеется… Я отрекусь! Но господин Блоджетт… И иные мои соратники… Они будут ужасно недовольны!
— Нас не интересует их недовольство, — проговорил Армад. — Вы переговорите с ними сегодня вечером, и дадите нам окончательный ответ завтра утром.
— Примите наши соболезнования, Торнхелл, — с оттенком пренебрежения бросил Сакран.
С тем они и ушли.
Глава 36
Глава тридцать шестая
Колокольный звон устремлялся в неприветливое небо, где кружили потревоженные то ли вороны, то ли голуби, то ли те самые кожаны, из которых добывали фракцию для черного мора. Солнце было затянуто блестящей, как речной перламутр, облачной пленкой. Я подумал, что днем, наверное, будет накрапывать дождь, а кровь, бурля, бежала по жилам, и сердце подстегивало ее, болезненно содрогаясь под рубашкой.
Никогда у меня не было панических атак. То есть — в Санкструме я боялся, и боялся по-всякому, но вот так — чтобы тряслись руки, потел затылок, выпрыгивало сердце и разум уплывал куда-то ввысь, к небесам — вот так я еще не боялся.
Сообщение послов вогнало меня в натуральную панику.
Послы растворились в толпе сановников. Подняли ставки и свалили, гады! Тут же со стороны портика сбежал, подобрав рясу, Омеди Бейдар. Ростом он по плечо Алым. Однако деловито, действуя жилистыми кулачками, распихал мою охрану, прорвался, остановился ступенькой выше — таким образом, сровняв свой рост с моим.