БУМ!!!
Теперь боль была существенно слабее, магичка переключилась на Блоджетта, и скрещение магий, стало быть, задело меня лишь по касательной.
— Какие же обязанности у господина Торнхелла перед Великими? — осторожно спросил Армад. Сакран стоял к секретарю вполоборота, глядел куда-то в пространство между мной и магичкой, видимо, на дверь, за которой притаилась Амара. Что — если сделает сейчас несколько шагов и распахнет ее настежь? Что мне делать? Наверное, я дам сигнал, и постараюсь оглушить или убить послов так, чтобы не услышали гвардейцы Храма в приемной. Затем…
Но Сакран к дверям не прошел.
Блоджетт улыбнулся рассеянно, жестом собственника захлопнул крышку сундука. Ответил:
— Торнхеллу надлежит похоронить своего отца… и братьев… и сестер со всеми надлежащими почестями, и так, как заповедано нашими предками. Достойно! — вскрикнул он истерично, будто на миг потеряв контроль над собой. — Пройти похоронным шествием по Норатору… Это разумеется! Присутствовать на поминальной панихиде… Это тоже разумеется! И навести порядок во дворце и Дироке… Прищучить некоторых… которым много воли дадено было при Экверисе Растаре!!! Много воли дадено!!! — заорал Блоджетт страстно, будто под алкоголем окончательно потерял контроль над собой.
Я заметил, что послы, сперва настороженные, расслабились. Переглянулись с усмешкой в уголках глаз. А, сказали их взгляды, да фракция Великих хочет руками Торнхелла свести старые счеты! Это не страшно. Это мелко и не опасно для Варвеста. Это можно позволить.
Они взглянули на меня. Можно позволить — это читалось в их взглядах.
— Да-да, — кивнул я рассеянно и снова распахнул крышку. — Грядут некие расправы… Мне недосуг этим заниматься… Кого на плаху, кого в Дирок на вечное… поселение… И прочие… вещи наименее существенные…
— Решение неких насущных вопросов, — подхватил секретарь. — Самых простейших, но давно назревших… Казни и заключения! И проведение нескольких важных церемоний и важных бесед с первыми людьми империи, дабы отречение было поддержано всеми фракциями. Со своей стороны, обещаю уже сейчас полную поддержку принцу Варвесту от фракции Великих!
Ад, приправленный золотом. Власть всегда была предметом торга.
— Что ж… — благодушно начал Армад, переглянувшись с Сакраном, но двери распахнулись, и в кабинет ворвался Шутейник. За ним следовал Фальк Брауби. Оба были по-настоящему и весьма основательно пьяны.
— Ну вот и золотишко! — взрыкнул Шутейник, и без промедления набил себе карманы кронами Санкструма. Затем начал горстями ссыпать деньги в принесенную суму.
Брауби поднял к свету одну крону, другую, попробовал на зуб, капнул на монетку, добытую из глубин сундука, каким-то реактивом, ухнул, как медведь, довольно.
— Чистое. Не порченое. Примесей нет! Мою долю отсчитаете сами!
Пока мои соратники ломали комедию, в голове бумкнуло дважды подряд — чаровница пыталась зондировать мозги гаера и алхимика, и меня зацепило лишь по касательной.
— А где еще пятьдесят? — прогудел Брауби тревожно. — Объем сего сундука… слишком мал, дабы в нем поместились сто тысяч кров!
— Через восемь дней, — ответил Сакран успокоительно. Внушительный вид алхимика не произвел на него решительно никакого впечатления. Посол смотрел на Брауби, скорее, как на большого ребенка, решившего поиграть во взрослого, столько скрытого превосходства было в его голосе, столько предубежденного презрения во взгляде…
Послы вновь переглянулись. Ранее они надеялись подвигнуть меня к бегству, но теперь стало ясно, что правила игры немного поменялись. Что ж, поменялись — но игра по-прежнему развивается в выгодном для послов направлении.
— Через две недели Аран Торнхелл… при стечении народа… Должен отречься от короны на ступенях храма Ашара, — произнес Армад с ноткой неприкрытой торжественности.
— Там же, где стал архканцлером, — добавил Сакран едко.
Я беззаботно махнул рукой.
— Отрекусь с жаром! Только привезите еще пятьдесят тысяч и охранную грамоту! Для меня и… моих соратников… Я составлю список и передам… вам…
Послы не возражали. Они готовы были обещать мне Луну с неба, пока все развивалось в выгодном для них русле. В моей голове в последний раз бумкнуло, и эта боль была почти сродни той, которой угощал брат Горишка. Но я был готов и не подал виду. Наконец, послы и магичка ушли.
Я знаком велел Блоджетту оставаться на своем месте: послы не дураки, могут через магичку просветить его уже в прихожей.