Мурашки прошли по телу. То, о чем говорила Великая Мать… В общем, началось. Мертвый эльфийский разум больше не хочет сдерживать свою ярость и решил покончить с человечеством, хоггами и всеми живыми существами этого мира. Мне срочно нужен Хват. А дальше — дело за Великой Матерью. Надеюсь, она не соврала и сможет помочь, иначе…
Но все будет хорошо. Все будет хорошо, верно? Тем более, вон, и Аркубез Мариотт говорил…
Я встряхнулся и, следом за Блоджеттом, направился в зал приемов.
Все будет хорошо.
Глава 27
Глава двадцать седьмая
В апартаменты Величия вошли не с парадного входа, а через коридор, заваленный разнообразным пыльным барахлом вроде картин, свернутых драных гобеленов, ковровых скаток. Изнанка власти, так сказать. Изрядно поеденная молью, к тому же. Из-за стены слышался пчелиный гул — придворные и гости томились в ожидании.
— Движения и жесты ваши должны быть выверены, — поучал Блоджетт, неся на плече парадный раззолоченный жезл, — и сочетаться с вашим августейшим достоинством.
— Я трусливый алкоголик, сенешаль. По крайней мере — такова моя легенда. И я не крашусь и не завиваю ресницы. И не буду этого делать, даже когда меня коронуют.
Он крякнул за моей спиной, все-таки тяжко ему давалась ломка стереотипов, он подвисал, как старый процессор. Пока он просчитывал средневековые байты, я, ориентируясь на звук, нашел скрытую за драпировкой дверь и прошмыгнул в апартаменты Величия на ступенчатый, крытый малахитовой тканью помост.
Тут же смолк пчелиный гул, около двух сотен человек уставились на меня блестящими глазами. Сердце екнуло, потом забилось ровнее: ну что я, толпы не видел, или как? Взгляды настороженные, никакого восторга на нарумяненных рожах. Согласно пущенным мною слухам — я в панике и готовлюсь линять. Однако придворные — те, что уцелели — тертые сухари и понимают, что ситуация, какой бы однозначной она не казалась, может поменяться, ох, как поменяться может! Некоторые спешно прячут «Мою империю», шелестят предательски. Ну, читайте, читайте. В Нораторе снова чума, а под Варлойном замечены пираты. Читайте и трепещите, презренные существа, гордые павлины со сгнившим нутром. Ни один в этом зале не годится на так называемую кадровую скамейку. Всех вас я просто вычищу из власти, когда начнется война.
Я единственный в голубом мундире, прочие в черном и всех оттенках серого и белого с непременной золотой и серебряной отделкой. Несут траур по убиенным, ну конечно, пряча душевный срам под богатыми одеждами.
Трон с позолоченной прямой спинкой и жестким деревянным сиденьем стоял в центре помоста. Я нетвердо прошел к нему и уселся, зная от Блоджетта, что принц-наследник имеет законное право сидеть на месте своего папаши.
Блоджетт охнул, выскочил в зал, остановился на нижней ступеньке помоста и ударил жезлом в пол трижды.
— Святейший наследник Эквериса Растара, Аран Торнхелл-Растар, его милость, принц Санкструма!
Я вяло махнул рукой и почесал небритый подбородок, удачно изображая подпитие выше среднего. Блоджетт представил меня кратко, как я и просил. Придворные и гости отвесили скупые поклоны. Сенешаль хлопнул в ладоши. Немедленно на хорах — так тут называют навесные балкончики — заиграла легкая музыка: квартет музыкантов в каких-то шутовских колпаках с лютней, скрипочкой и духовыми.
Блоджетт приблизился и сказал, наклонившись:
— Музыкантов всего четверо, экономия! Раньше до восьми собирали! Вот секретари ваши из Великих! — Он показал на трех молодцев за конторками у края возвышения. — Как и говорил, записывать будут.
— Напомните, сенешаль, мои обязанности.
— Вам будут представляться и кланяться. Просто кивайте в ответ. Затем некоторые дворяне и обычные люди поднесут вам прошения… А вы будете обещать разобраться и все устроить. Так полагается.
О, знакомое дело. Выслушаем, пообещаем, и… позабудем. Как и следует делать политику.
Апартаменты Величия — огромный прямоугольник с мозаичными черно-белым полом. Простенки занавешены драпировками со сценами рыцарских поединков и каких-то пафосных шествий. Окна с двух сторон зала — стрельчатые, узкие и, конечно, замкнутые. Воздух спертый, тоскливо тянет благовониями и свечным салом.
— Сенешаль, прикажите открыть все окна.
Он обмер:
— Никак нельзя! Если открыть, по залу начнут гулять сквозняки, а от сквозняков случаются простуды! Сам Экверис Растар приказал в свое время…