— Пусть откроют все окна без исключения, сенешаль!
Он залопотал что-то, однако быстро собрался и отдал приказ лакеям, что замерли у стен. Они ужаснулись, будто я велел открыть иллюминаторы на подводной лодке перед самым погружением, однако приказ начали исполнять.
Толпа, шушукаясь, испуганно подалась к середине зала, точно стадо баранов, окруженное волчьей стаей. Я заметил среди народа знакомых падальщиков — Сакрана и Армада. Ну-с, господа прокураторы… Вы даже не скрываете, что берете страну под свое управление, и, верно, деятельно обрабатываете придворных из фракций Простых и Умеренных. И что-то подсказывает мне, что второй транш от вас я не получу… Слишком у вас каменные лица, слишком тяжелым взглядом вы меня меряете. Черт возьми, а если у них еще один ментальный аудитор? Я выпил-то всего ничего, значит, он меня на раз-два… Мой взгляд в панике забегал по залу.
Они видели меня в Коронном совете, когда я нахлобучил Таренкса Аджи, однако впоследствии, с моей помощью, конечно, решили, что действую я с подачи Блоджетта, что я не самостоятельный игрок. Эту карту я разыгрывал и сейчас, но ведь не сумею одурачить, если мне явят нового аудитора.
Я начал беспокойно ерзать в царском кресле. Никак у меня не получается адаптировать свою психику под местные реалии, вон, пью, нервишки гуляют, паранойя поднимает зубастую морду, и порой кажется, что все местные — безжалостные убийцы, не имеющие даже зачатков жалости. Хотя почему кажется? Так оно и есть.
Сбоку пахнуло сладкой свежестью. Амара остановилась у трона, иронично улыбнулась стороной лица, не видной залу, отвесила полупоклон и бухнула у моих ног один из бочонков Бришера, куда вчера врезали серебряный краник, поставила рядышком два серебряных же кубка.
— Торнхелл…
Я перевел дух.
— Ну наконец-то!
— Прости, у меня были дела.
Сплошная таинственность!
— В зале есть ментальный аудитор?
Она повела головой, полуприкрыв глаза.
— Аудитора в зале нет. Не переживай. Я буду в коридоре. Если аудитор явится — я его заблокирую.
Она ушла, я же повернул бочонок так, чтобы краник располагался между моих ног, не видный залу. Поднял один из кубков и нацедил виски примерно с палец, однако сделал вид, что кубок полон, и начал отпивать, делая крупные фальшивые глотки.
Прекрасные отношения с алкоголем у будущего императора. За-ме-ча-те-ль-ны-е!
Блоджетт смотрел, ожидая, когда его будущее величество милостиво разрешит начать прием. Я вдруг заметил Алых: они сгруппировались возле помоста. Восемь человек в парадных доспехах, но с боевым оружием. Моя охрана. Сакран и Армад оживленно треплются с кучкой каких-то вельмож, те держатся подобострастно — слушают внимательно. Послы наверняка втирают, что я скоро сбегу, подтачивают мою репутацию… То есть — делают то, что я хочу: работают на меня.
— Сенешаль, сколько обычно длится малый прием? И большой?
— Как когда, ваше сиятельство. Большой прием — с утра и до самого вечера. Малый — с утра… и до самого вечера.
— Или когда я захочу его прекратить?
— Безусловно!
— Скольких мне нужно выслушать, прежде чем свернуть эту лавочку?
Его седые брови взлетели до середины лба:
— Лавочку? О, уразумел, простите! Следует выслушать хотя бы десять человек… Последний высочайший прием в Санкструме был пять лет назад, и желательно… вы понимаете, государь? — Он сделал акцент на «государе», напирая на мою ответственность перед державой. — Малые приемы устраивали покойные принцы Хэвилфрай и Мармедион, но это все не то… Дворяне и народ должны знать, что сам император печется о благе страны!
— Мы играем роль перед послами, не забывайте.
— Я помню, государь. Да, разумеется, пока это всего лишь игра.
Чертов Блоджетт не предупредил заранее, что такое малый прием, для него это — вещь сама собой разумеющееся, а я по наивности не уточнил, ну прием и прием; у меня в голове крутились все эти балы, кадеты, юнкера с хрустом булки, и я не подозревал даже, что прием — это длительная и нудная работа, именно работа: сидеть в спертом воздухе и выслушивать разнообразные просьбы.
Толпа, между тем, шушукалась. Там шли интенсивные дебаты по поводу порта. Я слышал отголоски: «Чума!», «Морская Гильдия завезла!», «В порту чума!». Голоса испуганные. Прекрасно. На фоне стресса критическое восприятие сужается, и в голову людям можно вложить нужные мне вещи, что моя газета и сделала. Прием я, конечно, проведу, и в порт опоздаю… Но это ничего, тем сильнее разогреются в Нораторе страсти…