Я бессильно оглянулся на Блоджетта, промямлил:
— Не знаю… Мне надо посоветоваться… — И добавил совершенно земную, классическую фразу: — Зайдите через недельку…
Он ошеломленно отступил. Кажется, ни один из Растаров так с ним не обращался. Даже кретин Мармедион, даже забияка Хэвилфрай, не говоря уже о самом Экверисе Растаре — все питали врожденное уважение к церкви и высоким ее чинам.
— Я еще раз, настоятельно… умоляю: выдайте смутьяна!
Интересно. Ты ведь, как ставленник Адоры, несомненно, знаешь, что я временщик, что Варвест явится вскоре, что меня заключат в Дирок, а может и убьют. Но ненависть к Литону, который хочет лишить церковь Ашара огромных денег, перевешивает — ты все равно идешь и просишь, чтобы я выдал человека на смерть, чтобы показательно его казнить, чтобы никто и никогда не покусился на самое святое для церкви Ашара — на ее деньги.
Я же набулькал во второй кубок виски и протянул кардиналу:
— А не выпить ли нам, Бейдар? А?
Он покачал плешивой головешкой, снова отступил, протянул было руку для поцелуя, но вспомнил оглушительный хлопок по плечу, и сделал еще шаг назад. Он непременно грянулся бы со ступеньки спиной, если бы один из Алых не подхватил, не помог спуститься с возвышения.
— Смотрите, куда ступаете, кардинал! — крикнул я вдогонку.
Он стремительно оглянулся, взгляд презрительный, но всеми силами пытается наполнить его почтительностью. Не сдержался, выкрикнул:
— И вы… Смотрите, куда ступаете, господин архканцлер! Смотрите, куда ступаете!
Покои Величия зашумели. Так говорить с будущим императором не дозволялось никому. Фактически, Омеди Бейдар меня оскорбил. Собственно, этого я и добивался. Прекрасный будет материал для завтрашнего выпуска «Моей империи». Я смешаю кардинала с грязью, и это будет первый кирпичик в основание бесславного склепа, куда я его закатаю почти сразу, как начнется война. И сразу, как начнется война, церковь Ашара будет лишена всяческой большой коммерции. И земли ее я секуляризую, то бишь отберу в казну и раздам фермерам. Но сначала я подготовлю почву… через свою газету.
Следующим на приеме был дородный усач, один из уцелевших сановников Варлойна. Он был одышлив, волновался, и речь его я передам вкратце и так, как он говорил: рвано, кусками.
— Я выборной от Простых и Умеренных!.. С тех пор как погибли лучшие дворяне… воцарилось безвластие! Дио Ристобал — канцлер! Шендарр Брок — военный администратор… Сенешаль Грокон — без меры благородный, великий человек! И иные достойные лица мертвы… Но что мы видим? На все посты безвременно почивших временно расставлены люди из Великих! Попраны все права Умеренных и Простых! Требуем… умоляем и просим… Справедливо разделить посты между всеми фракциями!
Хо-хо! Раньше, когда Простые и Умеренные были в силе, они затирали Великих и плевать хотели на справедливость, но стоило им ослабеть — они тут же побежали умолять будущего императора разделить посты верно.
Ну а Великие — на них я пока вынужден опираться, пусть до времени властвуют… Вакуум власти нужно кем-то заполнять, и пусть пока это будут Великие. После коронации я слегка перетряхну правящий аппарат.
Я щедро развел руками, будто собирался обнять, и протянул усачу кубок:
— Выпейте.
Он отпил, закашлялся, отставил кубок с таким видом, будто я налил ему серной кислоты. Крепкие напитки в Санкструме не слишком популярны среди знати, у них в ходу больше в ходу вино.
— Обязательно рассмотрим, — пообещал я. — Сразу, как откроется заново Коронный совет, да!
Я почувствовал себя полноценным политиком: обещаю и не делаю. И более того: даже не собираюсь делать. Но — обещаю. Так надо. Обещать и не делать — суть всякого политика мира Земли, почему бы не привнести земной опыт в Санкструм? По крайней мере, в обращении с разными мерзавцами.
Еще несколько дворян побеспокоили своими просьбами — в основном, они касались тяжб за землю с другими дворянами. Все они были нравственно мертвы, одномерные мыслители, которые видели вокруг только деньги. Я оттопчу им мозоли новыми законами, они — выпишут мне солидные счета в плане мести, но все эти счета сожрет война.
Депутация купцов Норатора с нагрудными золотыми знаками поверх черных кафтанов. Мне поднесли петицию, подписанную сотней виднейших негоциантов, не прогнувшихся под Морскую Гильдию. Требуют и умоляют — прижать Морскую Гильдию и открыть свободную торговлю.
— Сегодня же прижмем, — сказал я, и лица их вытянулись — господин архканцлер, будущий монарх — шутят?
— Говорят, в порту — чума? — проговорил один, самый смелый.