Барон Арвальт — выборный от владельцев игорных домов Норатора, напрямую предложил крупную взятку, чтобы я не трогал эти самые дома. Дошли, видимо, слухи, что дома я собираюсь реквизировать, дабы они приносили деньги в казну. Я, не чинясь, назвал цену: двадцать тысяч золотом в год. На размышление — неделя. Все деньги хочу получить целиком и сразу, без отсрочек платежей. Барон спал с лица, что-то пробормотал. «Эк ты крупно-то хватил, государь трижды тебя за ногу да головой об стену пятижды!» — сказал его взгляд, который он быстро пригасил.
Барон Арвальт откланялся.
Я мысленно подмигнул сам себе. Выгорит с отступными — прекрасно, я получу некоторую сумму на войну и избавлю себя на год от мороки с реквизицией. Не получится — ну что ж, я хотя бы попытался… А игорные дома я реквизирую в любом случае. Эта дойная корова нужна будет Санкструму, чтобы привести дела в порядок после войны.
Ни Дарбару, ни Арвальту выпить я не предложил.
Господин Крожак Дорри, начальник муниципальной стражи Норатора, капитан, явился с двумя избитыми, закованными в кандалы пленниками. Был господин Крожак Дори полнотел, рыжеволос, с тяжелой челюстью и выпуклыми рачьими глазами.
Отвесив поклон, он пустился в объяснения, суть которых сводилась к следующему: все злодеи у него здесь (господин Крожак показал плотно сомкнутый веснушчатый кулак), убийцы и торговцы чудом и иной дрянью давно пойманы. Особливо что касается окраин — то там уже тихо, а вести про шум и кровавую поножовщину в трактире «Красная мельница» — то вранье собачье, там только одного бездомного прирезали, да и как прирезали — он все обратно запихал, ему все зашили, а на следующее утро уже под трактиром околачивался! А что касается дел с убийствами из-за мест торговых на Южном рынке, когда якобы восемь человек и двух хоггов — торговцев мирных — порешила некая банда, названная Палачами — так ложь все и наветы. Во-первых, не восемь и двух — а только одного хогга и то — не порешили, а выбили глаз, случайно зацепив в толчее локтем, а что касается мифических Палачей — так их в природе не существует, это все придумки голытьбы.
Капитан говорил с запалом, набычив шею, так что вены на ней взбухли.
Я вспомнил, что низовые попечители, то бишь контролеры уличных азартных игр — Страдальцы, Палачи и Печальники. Резня, скорее всего, на Южном рынке была именно из-за игровых точек. А вот эти точки мне придется подавить, направить потоки людей в легальные заведения.
Начальник стражи втирал мне очки столь самозабвенно, что я даже заслушался. Боги мои, за кого он меня принимает? За идиота? Ведь муниципальная стража в ведении Таленка, и что — Таленк ни разу не говорил с Крожаком Дорри обо мне? Или говорил, но все-таки обрисовал как слабоумного? Ибо только слабоумный правитель поверит такого рода силовику, что дела идут прекрасно, да что прекрасно — просто исключительно хорошо — а в большом городе, тем более в столице, дела никогда не идут хорошо просто потому, что это столица — а она аккумулирует как лучшие умы, так и самое талантливое преступное отребье.
Нет, наверное, это была личная инициатива Крожака — побеседовать с будущим императором, заручиться его поддержкой. Прощупать уровень идиотизма правителя, так сказать.
— Город в полном спокойствии и дела идут прекрасно! — закончил капитан и, дернув за цепь, продемонстрировал мне двух преступников — избитых до синевы, немолодых уже, тощих мужчин.
Оба рухнули на колени перед троном.
— Я Мондо Шоки, злодей я, вор презренный… — скороговоркой выговорил первый. — И еще торговал я чудом и вещами из сиротского приюта! — Его нос пошевеливался, я понял, что он уловил запах горячительного. — Но меня поймали стражи капитана, в порту поймали, когда я пытался сесть на купеческий корабль, дабы удрать в Рендор с добычей!
— Я Красин Болар, злодей… — проговорил второй более размеренно. — Краж и убийств я совершил не счесть! Но ныне я изловлен капитаном самолично… Меня вскорости казнят. Я раскаиваюсь… О, если бы можно было время повернуть назад! О, если бы можно было повернуть время!
— В моем городе, — произнес капитан веско, — места нет злодеям и убийцам, а если появляются таковые — мои люди и я немедленно их ловим.
Прекрасно. То есть в Нораторе — глухое беззаконие и тотальный беспредел. Впрочем, это все я видел и сам. Люди, обремененные моралью и совестью, в этой стране пренебрежения к закону не могут выбиться никуда, а наверх пробиваются манипуляторы и упыри, подобные Крожаку Дорри.