Английская эскадра уходила. Новые ледяные атаки не приносили должного эффекта, да и братья Зима похоже устали и флот королевы Анны Марии взял курс на турецкие проливы.
Интересно, где те два принца, о которых меня предупреждал Налбат? Они же должны обладать огромной силой, сравнимой с силой семьи Рюриковичей... Странно.
Лорд Дрейк съязвил и попросил своего друга Марка Кавендиша об услуге.
— Разбуди этих свиней. Пусть встретят матушку в порту. Лондон на горизонте.
Марк был пьян. То, что подразумевалось как триумф английской технической мысли и силы, превратилось в самое позорное поражение за последние тридцать лет. Как теперь смотреть в глаза другим лордам? На чужих берегах остались тысячи танков и сотни самолетов последней разработки. Все их поля устилают трупы англичан, индийцев и африканцев. Такого позора им не простят. И ладно Дрейк, кто посмеет высказать ему что-то в лицо? Он в отличие от остальных выложился на полную и хотя бы уничтожил черноморский флот русских, а что сделали они? Позорно сбежали?
— В задницу принцев. А-а-а-а-а! — Схватился за голову Марк. Встав из-за стола, он начал ходить из одного конца каюты в другой и жаловаться на жизнь Дрейку. — Ну, почему, почему королева не могла прислать нам нормальных членов королевской семьи? Зачем она отправила к нам Вильяма и Эдуарда? Она же знала, ЗНАЛА!
— Успокойся, Марк, — усадил Фрэнсис своего друга за стол, налив ему полный стакан шотландского виски из своих запасов. — Никто не рассчитывал, что русские смогут успешно воевать сразу на четыре фронта. Анна Мария Виндзор хотела обелить репутацию младших принцев в обществе и приписать им нашу победу. Не получилось...
— Не получилось? Утешил ты меня, — пьяно и зло рассмеялся Кавендиш. — Ты адмирал флота, а я генерал сухопутной армии. Скажи мне, на кого повесят этот позорный проигрыш русским? На тебя, принцев или на меня?
Лорд Дрейк промолчал.
Оба принца находились здесь, в каюте адмирала. Они лежали на диване и сладко улыбались, видя прекрасные сны. Для надышавшихся синей пылью это нормально.
И если Дрейку было плевать на провал компании, то Кавендишу нет. Он уже думал, как ударить русских в отместку, да так, чтобы они запомнили это надолго.
Две недели. Прошло две недели после нашей победы над англичанами. Юго-западный фронт разделили. Часть армий отправили в Польшу, а другую часть на южный фронт, к туркам. На линию Ростов — Краснодар — Пятигорск — Владикавказ — Махачкала. К сожалению, южный фронт не мог похвастаться нашими успехами. Турки подготовились к этой войне лучше англичан. Они уже заканчивали покорение Армении, Азербайджана и Грузии, перекидывая резервы оттуда к нам.
Их нация была еще более дикой, чем англичане. Они были злыми, в самом плохом смысле этого слова. Беспощадные. Нас, христиан, они называли неверными. Для русских они определили роль рабов. Только так или никак. Воевать с националистами, а они жили, веря в то, что их нация стоит выше других — было сложно. Они не жалели себя, а уж врагов и подавно. Об этом я узнал от раненых, которых стали свозить в Крым с южного фронта. Из освобожденного Крыма делали здравицу для солдат.
Меня, как и всех серьезно раненых тоже оставили здесь, в Крыму. В действующие воиска мы вернемся, как вылечимся. Много армейских госпиталей переместили и разместили в Севастополе и Евпатории. Все посчитали, что морской воздух пойдет раненым на пользу. И все чем я последние дни занимался, это гулял по набережной покинутого города и отдыхал. Сам город был полупустым. Началось его восстановление. Со всех необъятных просторов Российской Империи свозили строителей. Покинутые дома обживали новые жильцы, переселенцы из других городов. На чьем-то горе, они собирались построить свое счастье. К сожалению, это так и ничего с этим не поделаешь. Жизнь продолжается, и я желаю им только удачи. Пусть хоть к ним она повернется лицом.
— Шашлык. Вкусный шашлык, — звонко зазывала девушка на улице, приглашая прогуливающихся по набережной военных в свое кафе «У моря». — Солдатам скидка, — подольстила она пилюлю и люди пошли. Я тоже заглянул. Взял себе двести грамм шашлычка с жареным лучком и острой капустой. Правда, попросил завернуть все с собой и съел лакомство, сидя на лавочке в парке, рассматривая гладь моря и нежась под солнышком. Ночной морозец уже ушел, и температура поднялась до плюс четырнадцати градусов. Можно загорать.
Жизнь в город возвращалась. Переселенцы, а все здесь сейчас переселенцы — привезли с собой детей. Так что в парке, в котором я гулял, стоял их смех. Дети носились туда-сюда, катались с горок и рисовали мелками на асфальте. Прогуливались мамочки с колясками. И как они только не побоялись перебраться в Крым? Я покачал головой и встал со скамейки. Костыль в руку, на этом настоял врач, и я повернул назад. Нужно возвращаться в госпиталь. Мою пропажу могли и заметить.